Валерия Хелерманн – Смертельное Таро (страница 47)
Она блуждала по ставшему каким‑то безжизненным дому. Дар вдруг ощутился ей последней возможностью вновь повидаться с сестрой. Все голоса в голове и ночные визиты малоизвестной родни заиграли по-новому. Люцилла готова была преклониться перед своей исключительностью, лишь бы вновь пообщаться с Лизетт. Узнать, что смерть далась ей без лишних страданий; что в месте, в котором она теперь очутилась, ее существование легко и беспечно; и что на сестру Лизетт зла не держит.
Люцилла всматривалась во мрак в своем же сознании. Кричала в населенную духами тьму в надежде услышать отклик сестры.
Но Элизабет не явилась ни разу. Кажется, помня свою глупую клятву, она не давала Люцилле даже намека, что слышит ее или находится где‑то поблизости. Постепенно лицо сестры стиралось из памяти. С трудом мадам де Мартьер вспоминала только голос и заливистый смех, но теперь и они звучали откуда‑то издали.
Она окончательно убедилась, что провидение для нее – не дар, а проклятье.
Больше пятнадцати лет Люцилла жила, не отличая яви от сна. Мелкие бытовые пророчества и их воплощения в ее голове превратились в единое месиво.
Женщина все еще занимала себя лишь чужими проблемами и распоряжалась домашним хозяйством. Во всем этом теперь не было искреннего порыва помочь – только привычка. Постепенно к мадам де Мартьер уже не так часто обращались за предсказанием. И пусть кончину родителей она восприняла довольно болезненно, их смерть не стала повторным ударом.
Дама достигла того, чего добивалась, – ее быт стал социально приемлемым.
А затем в одном из бесчисленных снов Люцилла посетила племянницу. Девочку, которую мадам де Мартьер видела раз в пару лет, когда приезжала почтить память сестры. Хелена всегда представлялась ей избалованной и с болезненно-истерическим нравом, ведь что в одиночестве, что окруженная сотней людей, она неизменно срывалась на крик со слезами. Женщина видела, что причиной тому – непонимание Пласида, как обходиться с единственной дочерью, которое с годами становилось лишь глубже.
В течение долгого времени Люцилла не знала, по силам ли ей помогать уже не казавшейся столь близкой семье, а потому редко гостила в их доме больше недели. Но мадам де Мартьер упустила из виду, что Хелена стала значительно старше. Избавившись от детских истерик, племянница выросла в нервозную девушку, которая за семнадцать лет так и не научилась общаться со сверстниками.
У Люциллы будто случилось озарение внутри озарения. Она резко проснулась, когда на часах было за полночь.
«Если я получила свой дар, то, возможно, могла бы его и отдать», – крутилось у нее в голове. Ведь теперь она знала, кому.
Теперь она не искала среди покойников образ сестры – сквозь непроглядную темень Люцилла пыталась воззвать к ее дочери. Она не знала, движет ли ею желание поскорее избавиться от дара или же вина перед Элизабет за то, что в свое время никак не смогла ей помочь. И даже рассказать о видениях не осмелилась.
Но передать дар племяннице не удавалось: Хелена не понимала языка символизма, на котором с ней говорили во снах. Гаданием на картах девушка тоже не овладела. Вопреки стремлениям мадам де Мартьер, Хелена не унаследовала способностей – это оказалось попросту невозможным.
Объяснения Люциллы себе самой, для чего она во все это впуталась, становились все более сбивчивыми. Она с дрожью в руках строила башню из всех гадальных карт, лишь бы более к ним никогда не притрагиваться. Мадам де Мартьер погружалась в свои кошмары все глубже, пересказывая племяннице сны в собственном сне.
«Хочу от сердца говорить людям, что у них все будет хорошо. И не знать при этом, что произойдет на деле».
Короткий век Элизабет прошел в блаженном неведении, и годы спустя Люцилла уверилась, что истинное счастье именно в этом. Она мечтала о жизни, какая была у них в раннем детстве, и в душе страдала от того, что то беззаботное время так быстро закончилось.
Невидящим взглядом Люцилла смотрела на свое отражение. Она улыбалась и задумчиво гладила себя по щеке.
– У моего отражения нет головы.
Приближение собственной смерти было таким же медленным и степенным. Сначала на одежде ей стали мерещиться кровавые пятна. Затем она просыпалась от чувства, что одежда окровавлена насквозь; все чаще на своих запястьях и бедрах она видела трупную зелень. Сперва мадам де Мартьер это пугало и ввергало в отчаяние, но довольно быстро она смирилась. Она отнеслась к своей скорой кончине как к данности, пусть и довольно безрадостной.
– Честно сказать, – продолжила она, не отводя взгляда от зеркала, – хотя бы так история с моим даром закончится. Жить с этим дальше будет невмоготу.
Перечить судьбе она никогда не пыталась.
В день, который стал для нее последним, Люцилла словно проснулась по-настоящему, очнулась от длившегося более сорока лет забытья. Она проснулась от воспаленного желания поскорее расстаться с даром. На женщину навалилось всепоглощающее чувство тоски. Так давят пустотой стены комнат, откуда вынесли последнюю мебель.
Она все лежала в кровати и не могла собрать себя воедино. Хотела расплакаться от наступления последних минут, которые, вопреки ее готовности, ощущались болезненно.
За обедом Люцилла сразу заметила стремление Пласида ее удержать. От ухода обратно в спальню, от скорого отъезда, да и в целом… от всего. Внезапно опустевшим нутром она поняла, чтó месье де Фредёр в ту минуту испытывал, и ей стало болезненно-весело. Словно, в одиночку сражаясь с роком, он пытался не дать ей исчезнуть вслед за покойной женой.
В последние отведенные ей часы Люцилла не понимала ни себя, ни людей вокруг.
Когда Хелена просила у мадам де Мартьер прощения, та уже едва сдерживалась – смех постреливал у нее на кончике языка и зубах. Какая ее племянница глупенькая! Она могла бы сказать ей и больше, ведь была также сведуща, от чьих рук должна вот-вот упокоиться. И Хелена, без минуты убийца, давала ей обещания на будущее, хотя для Люциллы оно уже не настанет. Но без ее помощи девушка не способна была понять, насколько сцена между ними комична.
Люцилла пообещала в ответ, что впереди у них будет еще много времени, но потом наконец не сдержалась. Она засмеялась, и в смехе ее смешались досада, ирония и злость на себя, на мир вокруг.
Когда осколок вазы прошелся по ее шее, хохота больше не было. Но он все еще клокотал в горле вместе с болезненным жаром, что разлился по телу.
Перед кончиной жизнь не мелькала перед глазами, как сотни оживших эскизов, ведь вспомнить Люцилле было и нечего. Мистический свет внутри мерк и мутнел незаметно для нее самой, как постепенно затухает вечернее солнце.
Только умирая, Люцилла на миг поняла, что все ее благодеяния, вся ее жизнь…
Были совершенно бессмысленными.
Аркан XVIII
Хелена попыталась умерить истерику. Уперлась руками в колени и стала с жадностью глотать ртом воздух. Иногда она вздрагивала, как от резкой судороги в ночи; комната вокруг нее плыла и покачивалась. Хелена стояла, забрызганная с ног до головы кровью убитого ей человека.
– М-мадам, с вами все хор-рошо? Помочь вам п-подняться?
Горло и грудь девушки охватил выжигающий холод. Хелена продолжала все так же стоять и смотреть, как растекается под ногами теплая липкая лужа. Но заставить себя сдвинуться с места она не могла. Сглотнув, она лишь отвела в сторону взгляд.
Край одеяла свисал с незастеленной постели, свеча на трюмо воском стекала на столешницу. Чулки, расшитый халат и корсет перекинуты через спинку рядом стоящего стула – все эти вещи создавали ощущение незаконченности. Словно все ждали еще какого‑то продолжения. Люцилла раскинулась на полу с подобием усмешки на лице. Из-за царапины, распоровшей ей шею, улыбки у женщины было будто бы две, и это особенно сильно пугало Хелену.
– Я… я не могла этого сделать! Вы же все видели, это не я, это не могла быть я!
Мебель осуждающе промолчала. И с каждой секундой тишина эта разрасталась все больше и сильнее давила на плечи.
Мадемуазель де Фредёр вдруг ощутила, как пропитавшаяся кровью ткань платья неприятно липнет к груди. Оторвав большинство застежек и пуговиц, она сквозь дрожь в пальцах смогла снять его и затолкать в ящик комода.
В одной кружевной сорочке дышать было будто бы легче, но цепенящий страх никуда не ушел. Он изнутри налипал на желудок и легкие, словно нечто зловонное и ледяное впиталось с чужой кровью ей в плоть.
Трясущейся рукой Хелена нажала на ручку двери, и та поддалась. Испуганно сразу прикрыла ее обратно, щелкнула замком и для надежности проверила несколько раз. Теперь было заперто. Лишь после этого девушка расслабленно выдохнула и, переступив через тело, рухнула на кровать.
Она твердо решила сделать вид, что спала все это время. А лучше ей действительно постараться уснуть и дождаться, пока дверь выломают снаружи. Чтобы заспанно вскочить от грохота, отбросить одеяло и притвориться, что она видит труп впервые. Идея казалась просто прекрасной, и она непременно сработает.
Накрывшись с головой одеялом, Хелена попыталась сделать дыхание ровнее. Подложила ладонь под подушку, легла поудобнее в надежде, что вот-вот она провалится в сон. И что, возможно, проснется она у себя комнате, а произошедшее вновь окажется сном. Знакомство с Люциллой, начало провидения и, впрочем, все события этого лета.