Валерия Хелерманн – Смертельное Таро (страница 45)
«У нас завелись мыши? Нужно будет поговорить с отцом. Тридцать один…»
Шорохи не прекращались, девушке становилось все неуютнее. Хелена невольно представила, как по ее ногам вот-вот пробегут крысы. Или даже змеи. Сердце вновь застучало чаще, для верности мадемуазель де Фредёр прикрыла глаза рукой.
«Почему минута идет так долго?! Тридцать девять, сорок…»
Раздался щелчок. Затем скрип. Хелена распахнула глаза, не убирая ладони с лица, и ощутила, как за ее спиной медленно исчезает стена.
В попытке удержать равновесие Хелена схватилась за раму. Все это время за ее спиной была дверь. Сотню раз она могла бы сбежать или докричаться до помощи. Достучаться, чтобы оказаться подальше от мадам де Мартьер.
Вдруг Хелена почувствовала, как одна из ладоней заныла – она случайно поранила кожу осколком.
– Я услышала шум. Что‑то случилось?
«Быть не может».
– Не подходите ко мне!
Глаза девушки распахнулись и сразу заболели от света. Перед ней вновь возникла Люцилла. Кажется, даже кровь потекла по руке Хелены быстрее. Страх перемежался с яростью. Женщина стояла напротив, выражение на ее смуглом лице не удавалось прочесть. Шторы на окнах были задернуты, комнату освещала лишь пара свечей.
– Ты опять за свое. Моя волшебная, тебе ведь известно, что я не желаю тебе зла и…
– Я сказала, чтобы вы стояли на месте!
Дама застыла, примирительно подняв к лицу руки. На этот раз мадемуазель де Фредёр сорвалась:
– Так, я играла по твоим правилам все это время. И если бы ты снова меня не обманула, я бы достояла эту чертову минуту! Ты хотела, чтобы было смешно, да? – Хелена обхватила себя за плечи. – Я просто хочу, чтобы это все закончилось! Разве я многого прошу? До этого дня я не понимала, чего хочу от жизни, и поэтому ни одна моя мечта так и не сбылась! Но теперь я просто хочу вернуть все, как было раньше! Да, я не ценила свою жизнь, и теперь это понимаю. Но тебе есть хоть какое‑то дело до меня?!
Руки девушки безжизненно повисли вдоль тела. Внутренний надрыв быстро стух, и она выцветшим голосом продолжила:
– Вся эта затея с гаданиями была с моей стороны большой глупостью, теперь это очевидно. Но думаю, что за последние несколько дней я уже расплатилась за то, что не подумала сразу. И так как я слушалась вас все это время, сейчас я выйду из комнаты и все закончится. Я выполнила свою часть уговора, ясно?
На душе вдруг стало пусто. Внезапно заныло сердце, где‑то в груди повеяло холодом. Теперь, когда прошли страх и истерия, на Хелену навалилась усталость. Отныне времени отдыхать будет до бесконечного много.
Ведь сегодня – последний день ее карнавала. Хелене не удавалось понять, что за эмоции обуревали ею. Ясным было лишь всепоглощающее чувство тоски. И осознание, что на стоящей рядом женщине она отыгрывалась все это время.
– Хотела бы вас спросить только об одном: мадам, как на деле вам все удавалось? Несколько раз вы и правда рассказывали мне во снах будущее.
– Можешь считать это странным подобием сомнамбулизма. Кто‑то блуждает по чужим комнатам, а я могу посетить чужой сон, но это лишь часть «дара». – Женщина устало вздохнула. – Я правда надеялась, что способна его тебе передать. Однако провидением не поделишься и не заразишь, будто оспой, – это бремя несут в одиночестве.
С минуту Хелена и Люцилла простояли в молчании.
– Прости, дорогая племянница, я сделала несчастнее нас обеих. – Закончила фразу мадам де Мартьер уже едва слышно: – От лукавого это все, никому прорицание не приносит пользы.
– Это мне стоит извиниться за свое поведение, мадам… Но я бы хотела привести себя в достойный вид и поговорить обо всем при других обстоятельствах.
Хелена уперлась лбом в дверь, пальцы повисли на дверной ручке.
– Я все понимаю, моя волшебная! – Голос за спиной вновь звучал нежно и деликатно. – Я рада, что мы вышли из того недопонимания, с которого началось наше знакомство.
– Спасибо. Надеюсь, вы на меня не злы.
– Разумеется, нет, даже не думай подобного! Я неоднократно твердила тебе об этом и с радостью скажу вновь: целью моего визита было стремление поддержать тебя и узнать друг друга поближе.
Поза, в которой застыла Хелена, вдруг показалась невероятно удобной. Постепенно девушка непроизвольно начала дремать прямо стоя, прислонившись к двери. Но вдруг она ощутила на шее чужие пальцы.
И под самым ухом елейно прозвучало:
– Мы ведь с тобой обещались оставаться вместе как можно дольше, правда? У нас будет много времени для этого!
Люцилла вновь засмеялась.
Хелена почувствовала, что ад – прямо в ее голове. Это все смех. Поворот, затем резкий толчок. Она не помнила себя. Ее сонливость растворилась. Резкий вдох…
И струна порвалась.
Комната вновь упала в тишину.
«Что сейчас было?»
Сердце Хелены билось все так же судорожно. Как птица, которую кобра пожирает живьем. Взгляд не фокусировался на чем‑то одном, вокруг все плыло. Зрачок – как за бельмом, за тонкой молочной пленкой. Хелена повертела головой, перестав понимать, где она и что стряслось секунду назад.
Девушка потерла щеку – лицо влажное. Разве она успела расплакаться?
Гости зашумели, встречая оркестр овациями. Вступили виолончели, и дом восторженно задрожал от звучания музыки. По коридорам новой волной разлилось эхо. Открыли шампанское, толпа зашлась в нетрезвом беспамятстве. Всюду стоял радостный гул.
И никто не услышал, как упал на ковер осколок вазы. Как дрогнуло пламя и раздался испуганный вздох. Как одна из дальних комнат особняка взорвалась надсадным визгом. Так странно, что никто из гостей наверняка не скажет теперь, пролилось в ту минуту вино или кровь.
Аркан XX
Люцилла прекрасно понимала, что умрет именно в тот день.
За свою жизнь она успела выяснить несколько важных вещей: невозможно быть абсолютно счастливой, поэтому не стоит даже пытаться; люди предпочитают говорить, а не слушать; обязательно нужно передарить вещь, если не удается научиться ею пользоваться.
Также она знала, что избежать своей судьбы нельзя и потому лучше ее не оттягивать. И что сама Люцилла всегда оказывается по итогу правой.
– Я уверена, что судьба готовит тебе невероятный подарок, Лу! – часто твердила ей Элизабет, когда, сидя напротив в карете, с нежностью брала ее руки в свои. – Твоя история любви окажется особенно нежной и трепетной, нужно только дождаться.
– Мне не сложно жить в ожидании. – Она смотрела в глаза сестры, полные веры в сказанное, и невольно улыбалась сама. – Однако ты и сама знаешь, я вижу свою судьбу. У нее для меня ничего нет.
Дар проявился, когда Люцилле исполнилось десять. Обычная на первый взгляд мелочь – она нашла любимый стеклянный шарик Лизетт. Однако девочка точно знала, в какой из комнат, под каким из многочисленных кресел лежит любимая безделушка ее сестры. В то время как Элизабет растерянно всхлипывала, стоя в центре гостиной, а слуги по указанию родителей обыскивали первый этаж, Люцилла молча прошла на второй. Открыла одну из дверей, провела рукой по полу и среди пыли нащупала искомый холод стекла.
Сестра была счастлива, что, в общем‑то, главное. И Люцилла совершенно не придавала значения тому, что о нахождении шарика знала еще до того, как все его хватились. Еще до того, как он был утерян. Позднее ей стало казаться, что о нахождении игрушки она знала даже в те дни, когда та еще не появилась в их доме.
Провидение уже пустило свои корни.
Поначалу ее проницательность, невероятная для ребенка, ощущалась приятной, временами отчасти полезной. Без труда отыскивать в саду подруг, что прятались во время игр за деревьями. Знать, как их помирить, еще до того, как те разругались. Люцилла не могла придумать, как применить дар в пользу лично себе, но проблемы в том и не видела.
А потом она стала читать причины чужих смертей и слышать в голове голоса. Почти каждую ночь с криками Люцилла просыпалась в холодном поту. Ее настоящие способности прорезались болезненно, подобно зубам. Теперь в видениях ее всплывали не знакомые девочки, а просьбы голосами давно умерших людей и безобразные мрачные тени.
С пятнадцати лет добавились обмороки; приезжавшие с семьями девочки не общались с ней столь же охотно, как прежде. Ее жизнь постепенно разваливалась, слишком выбиваясь из ритма, который сложился в семье де Мартьер за несколько поколений. Пророчества походили скорее на панический приступ и возникали молнией на безоблачном небе. Они привлекали к Люцилле внимание и отторгали, вызывали у всех восхищение и испуг. Они делали девочку непохожей на всех остальных, и для нее именно это было чересчур.
– Не стоит плакать, Лизетт, твоей грусти это вовсе не стоит, – однажды сказала она, стоя перед зеркалом в спальне. Люцилла задумчиво смотрела на собственное лицо. И на то, как Элизабет, заходясь в рыданиях, рвала письмо у нее за спиной.
– Но это немыслимо, Лу! Бонне не хотят видеть нас на приеме, потому что ты им кажешься странной, это т-такая… Это такая глупость! У меня в голове не укладывается. – Пальцы с поражением разжались, отчего обрывки бумаги посыпались на пол. – Они не могут так о тебе говорить, они ведь судят со стороны, они ничего не понимают! – Элизабет выдохнула и продолжила едва слышно: – А еще я не понимаю, как ты находишь в себе силы, чтобы относиться к этому столь спокойно.
Люцилла провела гребнем по волосам. А затем завесила ими лицо, чтобы не встретиться взглядом с сестрой.