Валерия Хелерманн – Смертельное Таро (страница 33)
– Нам еще долго ехать? – спросила она у месье де Фредёра с деланым равнодушием.
– Не более минут двадцати, дорогая. Чего и следовало ожидать, за интересной беседой дорога пролетела совершенно незаметно. Вы согласны со мной, мадам?
– Безусловно. Давно я не проводила часы в обществе, столь для меня приятном! И, моя волшебная, раз уж о том зашла речь, какие книги тебе по душе?
– Никакие. Я читаю только журнал «Красный экран».
– Мы в свое время пытались, но так и не смогли привить Лени любовь к чтению. Все это весьма печально…
Почти стыдливый тон отцовского голоса хлестнул пощечиной. От обиды губы Хелены задрожали, но она нашла в себе силы процедить ответ.
– Отец, может, вы без меня будете обсуждать то, что я так и не набралась ума ни без вашей помощи, ни якобы с ней? Уж извините, что мои интересы вам не по душе, но я такая, какая есть.
Хелена раскрыла свой веер, но от возмущения, из-за которого подступали слезы, так и не смогла сделать ни взмаха. Отец замолчал, кажется, оторопевший от ее внезапного хамства; Люцилла же выглядела скорее расстроенной. Остаток пути прошел в неуютной тишине.
Публика на Елисейских Полях значительно отличалась от той, что заполоняла остальные кварталы и улицы. Гувернантки в характерных чепцах вышагивали со своими накрахмаленными воспитанниками. Многие экипажи, казалось, принадлежали если не Людовику XIV, то кому‑то из его свиты. Здесь не было места людям неподходящего сорта. «Элизиум» подпускал к себе лишь тех, кто купался в отблесках роскоши.
К Елисейским Полям Хелена всегда испытывала особую смесь нежности и восторга. Она ощущала с этим местом взаимную душевную близость. Будто именно в ней многочисленные аллеи и фонтаны нашли наконец истинного ценителя, в ожидании которого томились десятилетиями.
Возможно, при других обстоятельствах она и сейчас бы придалась блаженному единению с этой величественностью. Но теперь напряжение душевных сил девушки сводилось к тому, чтобы, подавая руку отцу, сдержать слезы. Решив, видимо, не мучить дочь разговорами за бесцельной прогулкой, Пласид сразу повел дам к одному из летних кафе. Возле железной ограды, отделявшей эстраду и дюжину столиков от пешеходной части улицы, столпились зеваки. За их спинами само кафе-шантан было едва видно. Месье де Фредёр молча сунул стоящему у калитки портье несколько купюр. С почтением, свойственным умасленным деньгами служащим, швейцар распахнул дверцы и лично провел компанию к одному из столов.
Собравшиеся в тот день посетители являли собой общество благопристойное, но скучное: компании разновозрастных дам, несколько влюбленных парочек и три семьи человек по пять-семь.
Хелена позволила швейцару придвинуть за ее спиной стул и выжидающе посмотрела на отца. Пласид всегда садился по левую руку от нее, даже в присутствии других женщин, дабы уделять больше времени уходу за дочерью в рамках столового этикета. Это давно превратилось в негласное правило.
Но Пласид собственноручно усадил Люциллу, а потом разместился между ними. Мадемуазель де Фредёр оказалась слева.
Это ощущалось Хеленой как предательство. Мадемуазель де Фредёр никогда не задумывалась, воспринимает ли она их с отцом как некий тандем или команду. Внимание и опеку с его стороны она чувствовала постоянно. Теперь же чувство поддержки от Пласида пропало.
Не зная, куда себя деть, девушка уткнулась в меню и принялась раз за разом пробегать глазами сорта вин. В итоге, когда пришло время сделать заказ, девушка растерялась и указала на случайно попавшиеся салат и пирожное.
Уверенность месье де Фредёра, что концерт посвятят гражданской лирике, не оправдалась. Но то было, пожалуй, к худшему для юной мадемуазель. Как назло, звучали лишь печальные песни о жизни, от которых ей стало совсем тошно.
Запели «Пять этажей» [49], которую вслед за солисткой подхватили все зрители. Звучала история женщины, ставшей одинокой старухой из-за череды неудачных романов. От внезапной волны жалости к себе Хелене захотелось лечь прямо на пол и обхватить руками колени.
Рядом со сценой образовалось несколько танцующих пар, которые преимущественно топтались на месте в подобии вальса. Но тут одна из девушек резко остановилась и стала ощупывать шею. Ее партнер забеспокоился и принялся о чем‑то расспрашивать. Вокруг особы столпилась половина присутствующих, а та все держалась за горло и испуганно мотала головой.
Мадам де Мартьер поднялась и прошла к компании нескольких увешанных камнями старушек. Под всеобщее недоумение женщина нагнулась и молча влезла к дамам под стол. Где‑то с минуту почтенные старушки испуганно поджимали ноги, но потом кудри Люциллы вновь показались из-под скатерти. Когда она направилась к испуганной девушке, та сперва отпрянула, но мадам де Мартьер быстро вложила ей что‑то в ладонь.
– Полагаю, это ваше?
Особа заглянула в свой кулак и просияла от радости. В следующий миг она под восторженный шум толпы застегнула на шее медальон.
– Благ-годарю вас, мадам! Вы представить себе не можете, как много для меня это значит!
– Ваш жених жив и скорейшим образом вернется из Мексики [50]. – Люцилла с нежностью улыбнулась. – Снарядом ему повредило руку, но он все же надеется, что вы примете ее вместе с его сердцем спустя месяц-другой.
По лицу девушки заструились слезы. С криком: «Вы слышали?! Эта дама сказала, он жив!» – она побежала к своему столику.
После этого образовалась настоящая давка. Люди принялись перекрикивать друг друга в попытке задать Люцилле вопрос. Мадам де Мартьер с неподдельной сердечностью раздавала советы: «Сегодня же отвезите супругу в больницу, преждевременно начнутся роды»; «Не соглашайтесь на ту сделку, вас хотят обмануть»; «Идите в экономисты, у вас будет большое будущее».
От чужого триумфа Хелене становилось больнее с каждой секундой. Восхищение, зависть, страх и всепоглощающее бессилие – все эти чувства перемежались в груди, поочередно заслоняя друг друга. У девушки не хватало сил выдавить из себя хоть слово. Мадам де Мартьер сейчас была той, кем Хелена стать так и не смогла. Вместо абстрактных бессмысленных фраз та говорила о реальных датах и именах. Еще никогда Хелена не чувствовала себя столь униженной.
Лицо ее уже было мокрым и горячим от слез. Не пытаясь их скрыть, она выскочила из-за стола и принялась пробираться к выходу. Ее остановил отец.
– Хелена, я тебя не узнаю! Что ты сейчас устраиваешь?
Тон у отца был раздраженный, а брови – сердито сдвинуты к переносице. Нервозность и злость его были скорее от растерянности, однако Хелена этого не знала.
– Она заняла мое место!
В конце фразы у нее сорвался голос. Давясь слезами, Хелена выбежала на улицу. Месье де Фредёр не сдвинулся с места, обескураженно смотря то на дочь, то на свояченицу. Но постепенно толпа заслонила обеих.
Хелена брела по бульвару и иногда смахивала слезы платком. По выходе из кафе первым желанием ее было броситься поперек аллей и улиц к жилым кварталам, дабы укрыться среди домов и дать чувствам волю. Но она быстро себя осадила – слишком велик был риск потеряться в незнакомой части столицы. К тому же в глубине души она жаждала, что ее догонят с извинениями.
Шаг ее оставался неспешным. Но, в отличие от прохожих, она не любовалась видами, а, скорее, плелась, глядя под ноги. Продолжалось это до тех пор, пока лицом Хелена не уткнулась в огромный бумажный пакет. Едва не споткнувшись, мадемуазель де Фредёр подняла голову.
– А, мадемуазель гадалка, кажется? Добрый вечер, не ожидал.
Перед ней стоял месье Реверди с упаковкой, откуда выглядывали художественные инструменты, вроде палитры и кисточек внушительного размера. На лице мужчины, как и при первой встрече, читалось равнодушие ко всему вокруг, но теперь Ив выглядел также слегка болезненным и раздраженным. Вид его совершенно к беседе не располагал, и, будь у девушки больше чуткости, она сослалась бы на дела и двинулась дальше. Но Хелена при виде истинно красивого в ее понимании господина совсем потерялась. Бегая глазами от лица Ива к его пакету, затем туфлям и обратно, она завела неуверенный и весьма неуклюжий разговор:
– Я Хелена де Фредёр, месье, очень рада вас видеть… – Она заглянула месье Реверди за спину, там никого не было. – Вы, кажется, сегодня одни? Как месье Вудвилл?
– Как и многие представители салонного Парижа, Дуэйн ведет ночной образ жизни. При отсутствии дел я бы и сам не выходил сегодня из дома.
– Я была бы рада увидеться и с месье Вудвиллом… и с вами тоже, но при других обстоятельствах. Вечер у Жанны тогда закончился… – Она невольно сглотнула. – Ужасно.
– Ах, вы про тот труп на площади?
Хелена заметно поежилась, вспоминая кошмарную сцену. Ив, цокнув языком, продолжил, не дожидаясь ответа.
– Не согласен с вами, мадемуазель. Пик человеческой красоты наступает в момент его смерти. То тело с площади тоже по-своему эстетично.
– Только не сейчас…
Голос ее прозвучал глухо. Хелена испуганно уставилась на Ива, прижимая ладони к вискам.
«Я смогу взять себя в руки. Пожалуйста, только не сейчас».
– Что‑то не так, мадемуазель?
– Знаете, я не очень хочу об этом говорить… – Хелена попятилась. Лицо собеседника стало ее пугать.