Валерия Филимонова – Видеть лучше. Как сохранить зрение : истории из кабинета офтальмолога (страница 6)

Кстати, один из примеров неудачной лазерной коррекции зрения знаком мне очень близко — это случай моего мужа. На момент операции ему было 23 года, и до операции у него было –5,5. Сразу после операции зрение стало 100-процентным, спустя месяц — 80-процентным, и оно медленно продолжало снижаться. Почему так происходит? Наверняка вы слышали, что коррекцию зрения можно делать по достижении совершеннолетия. Да, это действительно так, но нужно убедиться, что зрение стабильно хотя бы в течение года. На помощь также приходит измерение длины глазного яблока с помощью оптического биометра, потому что в большинстве случаев близорукость связана с патологическим удлинением глаза. Есть небольшой процент людей, у которых рост глаза и падение зрения продолжается после 18 и даже после 20 лет, и мой муж, да и я, кстати, попали в этот процент. После операции его глаза продолжили расти и минус снова вернулся. Можно ли сделать коррекцию еще раз? Если позволяет толщина роговицы, на которой производится вмешательство, то повторная операция возможна. Но мой муж предпочел вернуться к ношению очков.

Довольно часто пациенты спрашивают, почему я сама не сделаю себе коррекцию. На это я всегда честно отвечаю, что у меня врожденное заболевание одного глаза, что является противопоказанием к лазерной коррекции, мне нравится пользоваться линзами и менять оправы по настроению. Но даже если бы противопоказаний не было, я бы все равно не решилась на коррекцию, потому что боюсь этого вмешательства, как может бояться любой другой человек.

Вишневая косточка

Офтальмология — специальность, богатая на различные красочные описания: картина «раздавленного помидора», костные тельца, веточка дерева, симптом «вишневой косточки» и многое другое. Глазное яблоко, как и любой другой орган нашего тела, пронизано питающими сосудами, и при закупорке одного из них — центральной артерии сетчатки — страдает центральная область сетчатки, обеспечивающая высокую остроту зрения. Такая сосудистая катастрофа приводит к резкому падению зрения, как правило, с одной стороны, которое, к сожалению, не восстанавливается. По своей сути окклюзия (закупорка) центральной артерии сетчатки похожа на инфаркт сердца или инсульт, только в данном случае страдают глаз и зрение. При осмотре глазного дна у такого пациента офтальмолог видит темную центральную область на фоне бледной, почти белой отечной сетчатки. Это и называется симптомом «вишневой косточки».

На нашей клинической базе таких пациентов было много. Кто-то случайно обнаруживал падение зрения и сломя голову бежал в клинику, а кто-то говорил: «Ну, у меня же второй глаз есть, поэтому я не обращался за помощью» — и все они лишились зрения. Уже после я узнала, что при таком состоянии никакая сосудистая терапия не поможет, но тем не менее пациентов лечили и наблюдали.

Я курировала одну пациентку с таким симптомом, она запомнилась мне тем, что родилась в один день со мной. В университете нас не учили сообщать плохие новости, поэтому, когда я сказала ей, что зрение не восстановится, мы обе разрыдались прямо в темной комнате[6]. Мне очень хотелось ее как-то поддержать, и когда я пришла в свой (наш) день рождения в отделение, я принесла ей в палату кусочек торта, чем очень ее растрогала. А она угостила меня конфетами и мандаринами.

Поддержка в сложных ситуациях необходима. Когда человек узнает о серьезном заболевании, он может опустить руки и перестать верить в лучшее. Но жить полной жизнью можно со многими недугами! Лучше всего, конечно, когда у человека есть близкие люди, которые искренне переживают за него и помогают адаптироваться к новым условиям. Но бывает, что больного некому поддержать. В такие моменты врач должен вспомнить, что его задача — помогать людям, и подарить пациенту не только профессиональный совет, но и простое человеческое сочувствие. Хотя об эмоциональном участии помнят не все доктора — это важно. Поделитесь с больным надеждой на лучшее, и он будет бесконечно вам благодарен.

Новая база

На втором году ординатуры кафедру офтальмологии постигли некоторые изменения. Новая заведующая приняла решение постоянно менять клинические базы, чтобы ординаторы побывали во всех крупных офтальмологических клиниках города. Это была хорошая возможность познакомиться с оборудованием, которого не было на моей клинической базе.

Первое отделение, в которое я попала, занималось хирургией катаракты и глаукомы, и в один из дней доктор, за которым я была закреплена, позвал меня в операционную. Операционная этой клиники была похожа на космическую станцию: огромное пространство с несколькими операционными столами, расположенными по кругу, и к каждому прилагался микроскоп и телевизор, на котором транслировались все манипуляции хирургов. Докторов и медсестер было намного больше, чем на моей первой базе. Одна из медсестер помогла мне одеться в хирургический костюм и, показывая на один из мониторов, комментировала для меня все этапы хирургии катаракты. После завершения операции меня пригласили сесть за один стол с моим доктором, который должен был заменить хрусталик маленькому ребенку с врожденной катарактой. Для меня настроили второй операционный микроскоп, чтобы я видела все, что делает доктор. Это был мой первый опыт работы с операционным микроскопом, потому что, как я писала ранее, катаракта меня не интересовала. Я внимательно следила за всеми этапами операции, пока не почувствовала сильнейший дискомфорт в глазах. Было настолько неприятно, что я постоянно отрывалась от микроскопа, чтобы избавиться от этого ощущения. К концу операции у меня от боли выступили слезы. Именно так проявило себя мое собственное глазное заболевание.

Когда я была совсем маленькой, мама обратила внимание, что у меня косит левый глаз, с чем обратилась к офтальмологу по месту жительства. Я помню, как медсестра проверяла мне остроту зрения по таблице и левым глазом я не видела даже самые большие буквы, а потом доктор в темной комнате бесконечно долго светила мне в глаз ярким светом, который отражался от зеркального офтальмоскопа. Доктор не видела никакой проблемы и убеждала маму, что мое косоглазие — плод ее воображения. Да только вот косоглазие заметно на всех моих детских и подростковых фотографиях, особенно на тех, которые были сделаны со вспышкой. При отсутствии косоглазия свет от вспышки виден четко по центру зрачков, а при наличии — смещен в сторону. Довольно часто на прием прибегают молодые родители, которым кажется, что их малыш косит, и фотофиксация со вспышкой помогает убедить их в обратном. Такое косоглазие называется мнимым, и связано оно с особенностями строения младенческого лица.

Учась в девятом классе, я заметила, что стала хуже видеть надписи на доске, даже сидя за первой партой. Перед началом нового учебного года мы с мамой поехали в соседний город с целью обновить гардероб и заодно обратились в оптику, чтобы проверить мне зрение и подобрать очки. Именно в тот день нам впервые озвучили мой диагноз.

Амблиопия, или синдром ленивого глаза — состояние, при котором один или оба глаза имеют сниженное зрение, ничем не корректируемое.

По разным причинам головной мозг перестает воспринимать сигнал от одного из глаз и «выключает» его из зрительного акта. Это приводит к нарушению бинокулярного зрения[7], которое во взрослом возрасте уже не восстанавливается. В моем случае амблиопия была напрямую связана с косоглазием.

Операционный микроскоп имеет два окуляра, и при наличии нормального бинокулярного зрения человек видит объемное изображение и может легко оценить глубину увиденного. Я, к сожалению, этого лишена и именно поэтому почувствовала зрительный дискомфорт, глядя в микроскоп.

Выйдя из операционной, я разрыдалась от обиды и злости. Да, я до сих пор злюсь на того доктора из детской поликлиники, которая своевременно не поставила мне диагноз и не назначила лечение. Поэтому я теперь с большим трепетом отношусь к детскому зрению. Меня, зареванную, застала в коридоре заведующая кафедрой, которая после моего рассказа сказала: «Не переживай, значит, ты не будешь хирургом, а будешь офтальмологом-терапевтом». Так мечту стать хирургом убили во мне во второй раз…

«Детство»

Офтальмологи обычно называют так детскую офтальмологию и детские офтальмологические отделения.

Несмотря на то что я училась на педиатрическом факультете, мой путь в «детство» начался только на шестом курсе, когда я решила устроиться работать медсестрой. Мне казалось неправильным, что, заканчивая университет, я до сих пор не умею делать внутривенные инъекции или брать кровь из вены. Мне нужна была такая практика. Занятия по педиатрии проходили на первом этаже одного из корпусов крупной больницы, и в перерыве я просто ходила по этажам, спрашивая, не требуется ли где-то медсестра. Предложение помочь с удовольствием приняла старшая медсестра детской травматологии.

Первый раз мое сердечко екнуло, когда одна из маленьких пациенток подошла ко мне, чтобы обнять и подарить конфету. Именно тогда я поняла, насколько искренними и благодарными могут быть маленькие пациенты и насколько сильно хочется им помогать и оберегать их. Жаль, не все понимают, что дети беззащитны, а некоторые еще и грязно пользуются этой их особенностью.