Валерия Филимонова – Видеть лучше. Как сохранить зрение : истории из кабинета офтальмолога (страница 5)

Перед первым совместным дежурством я попросила своего учителя забрать мою сменную обувь из раздевалки. До сих пор не знаю, заработался ли он и забыл о моей просьбе или сделал это специально, чтобы полюбоваться, но все дежурство мне пришлось проходить в туфлях на высоченных шпильках, которые я прихватила с собой из оптики. Я ни разу не назвала его по имени-отчеству и на «вы», разве что при пациентах, и коллеги вокруг думали, что между нами завязалось нечто большее, чем профессиональные отношения. Да, это с ним я ела «Доширак» из одной тарелки. И уже на следующий день в профессорской Татьяна Юрьевна выясняла наши намерения по отношению друг к другу. Была ли я влюблена? Возможно. Но я до конца не понимала, готова ли к чему-то серьезному. Да и от него решительных шагов не последовало. К разочарованию читателей, романтического продолжения у истории не случилось и мы до сих пор остаемся друзьями.

С ним я провела свою первую энуклеацию — удаление глазного яблока. Пациентом был парень, который в драке получил серьезную травму глаза, из-за чего глаз перестал видеть, постоянно воспалялся и очень сильно болел — все это является показанием к удалению и дальнейшему протезированию. Помню, что, когда я зашла в палату, пациент не был расположен к общению, но его можно понять. Молодой, очень симпатичный — и вот-вот лишится глаза. В таком возрасте любые несовершенства и отличия заставляют думать, что ты не впишешься в общество, не найдешь любимого человека, не сможешь вести полноценную социальную жизнь. Стеснение сковывает и заставляет прятаться, чтобы никто не заметил твоего недостатка. А осознание, что ты обрек себя на полную ограничений жизнь из-за глупой драки, рождает ненависть к себе. Если не приспособиться к новым условиям, не поверить в то, что жизнь продолжается, а мир рад тебе, как бы ты ни выглядел, есть опасность погрузиться в темную пучину депрессии, а этого ни в коем случае нельзя допускать.

Одним из этапов энуклеации является перерезка зрительного нерва специальными изогнутыми хирургическими ножницами. По ощущениям это можно сравнить с перерезкой электрического провода. Через день, когда мне нужно было сделать пациенту перевязку, он взволнованно спросил:

— Что, совсем все страшно? Я теперь урод?

Под повязкой все было чисто, без крови и отека.

Парень как будто бы просто закрыл один глаз — даже и не скажешь, что под веками отсутствует глазное яблоко.

Я ответила:

— Что вы? Все очень даже аккуратно и симпатично. Вам сделают хороший протез, и никто ничего не заметит.

Он молча улыбнулся. Надеюсь, эта ситуация не лишила его веры в себя.

В следующий раз энуклеацию я проводила уже самостоятельно и в качестве ассистентов позвала своих одногруппниц. Пациенткой была пожилая бабушка, ослепшая на один глаз из-за глаукомы. Обезболивающие препараты не помогали избавиться от сильной боли, и это не давало бедной женщине спать по ночам, а потому глаз решено было удалить. Я приступила к своей операции, в то время как за соседним столом учитель оперировал катаракту. После перерезки зрительного нерва и удаления глазного яблока необходимо послойно аккуратно зашить оболочки: сначала так называемую тенонову оболочку, а потом конъюнктиву. На тенонову оболочку накладывается кисетный шов, и она затягивается, как мешочек. После того как я сделала это, зашитая оболочка стала раздуваться, как воздушный шар. Мы с девчонками в шоке уставились в орбиту, не зная, что происходит и что делать. Я очень тихо позвала учителя и обрисовала ситуацию. Он, не отрываясь от микроскопа, успокоил меня, что это просто кровь, которую я могу остановить, туго прижав это место повязкой, и что, если зашитая оболочка не лопнула и кровь не начала сочиться, значит, я наложила хороший герметичный шов. Я зажала стерильной повязкой надутый «шар», который по размеру был больше удаленного глаза, и начала ждать. К счастью, вскоре все сдулось, я наложила шов на конъюнктиву, промыла все от крови и наложила тугую повязку через всю голову.

Для ординатора крайне важно найти хорошего наставника, который с удовольствием будет делиться всем, что знает и умеет. Мой учитель многое рассказывал мне о своей клинической практике и показывал примеры, а после смен мы продолжали обсуждение в соцсетях.

Однажды он поведал мне следующую историю. В неотложку обратился пациент без определенного места жительства, но не сам — его буквально притащил туда такой же товарищ. Пациент в состоянии алкогольного опьянения упал глазом на трубу, что привело к отрыву нижнего века. Веко болталось и доставляло пациенту некоторые неудобства, поэтому он решил их самостоятельно устранить, отрезав кожу ножницами. Самое интересное, что ножницы он предварительно прокипятил. Но жалобы все равно никуда не делись, и ему пришлось обратиться за помощью.

Похожий случай был и в наше совместное дежурство. Спустившись под утро в приемное отделение, мы обнаружили там в стельку пьяную даму в расстегнутом засаленном халате, под которым отсутствовало белье. У дамы была рваная рана века. Учитель вежливо предложил госпитализацию в отделение и проведение операции, однако в ответ был послан, как говорится, на три буквы. В таких случаях подписывается отказ от госпитализации, но тогда пациентка, как мне помнится, просто сбежала. И зачем вообще приезжала?

Лена

Мы познакомились после первого организационного собрания ординаторов. Я с нетерпением ожидала момента, когда все начнут представляться, чтобы понять, кто обошел меня на полбалла и занял единственное бюджетное место. Мне по жизни «везло» с проходными баллами. И вот мы оказались на одной базе. Миниатюрный доктор в фиолетовом хирургическом костюме и с пучком на голове довольно быстро вызвала во мне интерес и теплые чувства. Она много рассказывала про свой родной город, работу в ожоговом отделении и мужа, задавала много вопросов врачам отделения. Мне она сразу показалась слишком взрослой и очень умной. Я никогда не испытывала к ней таких чувств, как зависть или соперничество. Я понимала, что я слабее, но мне хотелось держаться рядом с ней, чтобы не отставать и шагать вместе. Как-то во время обеда я даже сказала ей, что очень рада, что со мной рядом человек, который сильнее и умнее меня, чем, кажется, смутила ее.

Друг — это не только тот человек, которому ты можешь пожаловаться или поплакать в жилетку, но и тот, кто будет рад услышать о твоих достижениях, зарплате, покупках и других радостях. Друг присмотрит за твоей живностью, поставит капельницу с железом, примотав скотчем к торшеру пакет с целебной жидкостью, займет денег на мебель для только что купленной квартиры, уговорит на фотосессию в нижнем белье и поможет накрыть стол в день рождения, на который больше никто не придет. Благодаря Лене я поняла, что друг познается не только в беде, но и в радости.

После ординатуры со многими ребятами дороги разошлись, и не только потому, что мы работаем в разных клиниках. Во время эпидемии COVID-19 Лена попала под сокращение и я предложила ей прийти на собеседование в клинику, в которой работала я. Теперь маленький доктор Елена Алексеевна занимает руководящую должность заместителя главного врача, а я безмерно ею горжусь и все так же стараюсь не отставать. На наших «змеиных сходках» мы не только постоянно генерируем идеи для улучшения работы и нашего профессионального и личностного роста, но и, как все девочки, сплетничаем и перемываем знакомым косточки. Лен, я знаю, что ты обязательно прочитаешь эту книгу, и хочу сказать, что ты мой самый лучший друг. Я тебя очень люблю и безмерно дорожу нашей дружбой. Уверена: мы с тобой добьемся еще очень многого, даже если будем далеко друг от друга.

Лазерная коррекция зрения

Если честно, я не люблю, когда у меня спрашивают, как я отношусь к лазерной коррекции зрения. С опытом я, конечно, становлюсь менее категоричной, а потому обычно отвечаю: «Если нет противопоказаний, то в руках хорошего хирурга все будет хорошо». Но было время, когда я отговаривала всех от подобных вмешательств.

Самая первая пациентка, которая досталась нам с Еленой Алексеевной на курацию, — женщина 40 лет с грибковым поражением роговицы после лазерной коррекции зрения.

Грибковая инфекция глаза — довольно грозное осложнение, которое тяжело поддается лечению.

Часто после некоторых хирургических вмешательств на глазах назначаются гормональные препараты для уменьшения воспалительного процесса, но бесконтрольное применение гормонов может привести к неблагоприятным последствиям за счет иммуносупрессивного[5] эффекта, что является благоприятной средой для присоединения других инфекций. Насколько мне известно, пациентка судилась с клиникой, где была сделана операция. Кто виноват? Пациентка, не соблюдавшая рекомендации? Врач, который не объяснил, какие препараты и в каком количестве нужно капать? История умалчивает.

Этот случай произвел на меня сильное негативное впечатление, и я с большой настороженностью стала относиться к коррекции зрения. Сейчас же я знаю, что процент осложнений, особенно таких, очень низок. И пациентов я призываю в первую очередь тщательно выбирать клинику и врача, который расскажет обо всех возможных рисках и поможет сделать правильный выбор.