Валерия Чернованова – Требуется невеста, или охота на светлую (страница 26)
Особенно злят её слова:
— Взять хотя бы тебя, Эления. Ребёнок от Тёмного… Ты только его соблазняла своей неземной красотой или нашлись ещё счастливчики, перед которыми ты светила крыльями?
Мне ничего не стоит схватить её за руку и мысленно приказать шагнуть в бассейн освежиться. Такое выступление Сивиллы мне бы понравилось. Но здесь слишком много Тёмных, и стоит лишь попытаться воспользоваться магией, как они это почувствуют.
Вскидываю голову, снова встречаясь с высшим взглядом. Танцует она, а Хорос продолжает смотреть на меня.
— Что там Ксанор? Уже успел залезть к тебе в трусики? Или ты бережёшь себя для рыбки покрупнее? Подозреваю, что Фелисия не в курсе?
— Встречный вопрос, Сивилла. Твоя сестра знает, что ты сходишь с ума по её жениху? — интересуюсь я совершенно невозмутимо.
Приходится приложить немало усилий, чтобы голос звучал холодно и ровно. Совсем как у Гаранора.
— Что за нелепое предположение? — нервно фыркает стерва.
— Не предположение, а констатация очевидного. Ты хочешь Хороса, но он не хочет тебя. Увы, Сивилла, но даже я, едва с ним знакомая, вижу, как его начинает тошнить при виде тебя.
После этих слов я точно наживу себе заклятого врага, но молчать больше я не могла.
— Приятного продолжения вечера, сонорина Сольт, — вскидываю бокал с вином и мысленно себе обещаю в следующий раз обязательно искупать гадину. Хоть в бассейне, хоть в фонтане, хоть в городской канализации.
Протиснувшись через ряды гостей, взявших бассейн в тугое кольцо, сворачиваю на одну из многочисленных дорожек и спешу в глубь сада. Шары-фонарики, разбросанные по газонам, освещают мне дорогу. И хорошо, что освещают, потому что глаза застилают слёзы злости.
— Эления, подожди! — Ксанор настигает меня, обхватывает за талию. Привлекает к себе и шепчет на ухо, опаляя своим дыханием: — Попалась, птичка. И куда это мы собрались упорхнуть? Как тебе выступление? — Он с шумом втягивает носом воздух возле моего лица и обдаёт меня хмельным шёпотом: — Я бы посадил тебя в такую клетку, Ленни, и держал в своей спальне. Что ты на это скажешь?
Что я на это скажу?
Перед глазами уже не расплывается, а темнеет. От ярости. Плохо соображая, что творю, разворачиваюсь к высшему и с силой бью его по лицу.
Напряжённая тишина, наступившая после моей пощёчины, взрывается глухим, почти что звериным рыком:
— Какого йорга, Эления?!
Хорос хватает меня за запястье, наверное, опасается, что одного удара мне окажется мало и я захочу добавить.
Но рядом с ним я уже ничего не хочу.
Вырываю руку из жёсткого захвата и шиплю этому любителю всего доступного и податливого:
— В клетки будешь сажать своих подружек. А я не твоя подружка, Хорос, и не позволю так с собой обращаться!
— Обращаться как? — не спрашивает, почти выплёвывает он. — Что это вообще за маскарад? Можно подумать, я оскорбил чувства святой невинности. Ты, Ленни…
На этом моменте уже
— Что я? Мать-одиночка, ты хотел сказать, залетевшая от Тёмного? Это что, даёт право другим Тёмным, похотливым мерзавцам вроде тебя, трахать меня?
Высший раздражённо морщится:
— Ленни, прекрати истерить. Это была всего лишь безобидная шутка.
Он делает шаг мне навстречу, впиваясь в меня злобным прищуром. Протягивает ко мне руку, всё-таки собираясь схватить. Но я отшатываюсь в сторону, от него и от искушения ударить его снова. Потому что хочется! Так, что даже чешутся ладони.
— Шутка? Вчера, значит, ты тоже просто шутил, когда пытался затащить меня в постель?
— Что-то я не заметил, чтобы вчера ты сопротивлялась, детка, — жёстко усмехается Хорос. — Не представляю, что нашло на тебя сегодня.
Не представляет он… Идиот.
— Во-первых, я тебе не детка, а сонорина Лэй. Больше никаких Ленни, малышек и феечек! Во-вторых, что бы ты там себе ни навоображал, но я не позволяла себя касаться. Не позволю и сейчас. Как и не давала тебе право меня целовать! Не трогай меня! — пресекаю очередную попытку меня удержать и теперь уже точно рычу, вкладывая в свои слова все те чувства, что концентрировались во мне последние несколько суток: — Ты ничего обо мне не знаешь, Ксанор Хорос. То, что у меня есть дочь, не даёт тебе права обращаться со мной так, словно я шлюха, которую можно поиметь после короткого знакомства!
Где-то глубоко внутри пытается проклюнуться голос рассудка, остановить и образумить, но его заглушает бушующая во мне ярость. Злость, от которой шумит в ушах и больно колет виски.
— Причём здесь вообще твоя дочь? — Черты лица Тёмного заостряются, ещё больше делая его похожим на хищника, на чудовище. — Ты мне понравилась — вот и всё.
— Я тебе понравилась в качестве мимолётного постельного развлечения.
— Как девушка, — резко парирует Хорос, обрушиваясь на меня таким тяжёлым взглядом, что я имею все шансы превратиться в один из торчащих из газона фонариков.
— Ну так и обращайся со мной, как с девушкой, а не как с какой-нибудь танцовщицей из стрип-клуба!
— Будто ты знаешь, как я обращаюсь с танцовщицами из стрип-клубов, — в иронии Тёмного яда не меньше, чем в голосе Сивиллы.
— Ну так и катись к ним… обращаться!
Он всё-таки хватает меня за руку, резко, с силой притягивая к себе, и шепчет, обжигая своим дыханием. Впиваясь в меня диким, звериным взглядом, в котором тьмы больше, чем во всём ночном небе над нашими головами:
— В общем, как уже говорил, мне понравилась ты, Ленни… Сонорина Лэй! Но мне совершенно не понравился этот концерт. Выступление той девчонки в клетке было интересней.
— Ну так, может, тебе стоит «познакомиться поближе» с той девчонкой? — бросаю, подаваясь вперёд, к нему, чтобы не думал, что я его боюсь. — И клетку искать не придётся. Всё при ней!
— Спасибо за совет, распорядительница свадьбы моего брата. — Хорос отстраняется, почти что меня отталкивая, этим обращением проводя черту между нами. — Так и сделаю.
Он разворачивается и уходит, исчезает в полумраке, а я остаюсь стоять на дурацкой дорожке посреди пустынного сада, с бешено колотящимся в груди сердцем и осознанием, что только что, поддавшись эмоциям, нарушила самый главный пункт договора — оттолкнула от себя Ксанора Хороса.
Катастрофа.
ГЛАВА 14
Я так больше и не вернулась на праздник. Просидела в беседке до позднего вечера, если не до глубокой ночи, пока меня не нашла в ней Оли.
— Давно ты здесь? — Оставив на ступеньке бокал с игристым напитком, младшая Сольт устраивается на скамейке рядом со мной.
— Последние пару часов.
— Чем занималась?
Ругала себя последними словами. Такими, какие раньше себе даже в мыслях не позволяла.
— Просто сидела, — отвечаю тихо, бездумно пялясь на одиноко мерцающий фонарь, рассыпающий по клумбам холодные блики.
В этой части сада почти нет света, из-за чего я даже не сразу разобрала, что это Оли решила составить мне компанию, а не Сивилла притащилась с очередной порцией яда.
И хорошо, что не Сивилла. В том состоянии, в котором нахожусь сейчас, я бы её не выкупала, а просто прибила. Впрочем, достаточно и убитых моими стараниями отношений с Хоросом. Вернее, того, что должно было превратиться в некое подобие отношений.
Но я всё испортила.
Позволила чувствам одержать над собой верх, и вот к чему это привело. Договор, считай, расторгнут, а значит, я опять без работы. Но даже не это важно, важно другое — своим безрассудным поступком я лишила Литу шанса на скорое выздоровление.
Нет, даже последних слов для меня мало. Нужно придумать какие-то новые для себя ругательства. Или хорошенько себе врезать. Как врезала Ксанору.
Идиотка.
— Ленни, ты такая бледная… Это из-за того выступления? — осторожно спрашивает Оли.
— И из-за него тоже.
— Мне самой было неприятно, — девушка ёжится. — Не знаю, как этой дуре Гальярдо хватило ума устроить такое, когда дом полон Тёмных. Фелисия, кстати, тоже долго потом плевалась.
— А что сонор Хорос? — неожиданно спрашиваю я. Неожиданно даже для самой себя.
Оли не уточняет, которого Хороса я имею в виду, просто пожимает плечами:
— А что он? Гаранору для маскарада не нужны маски, у него лицо, что каменная маска. Отрешённая и непроницаемая. Мне иногда кажется, что он вообще не знает, что это такое — испытывать чувства. Больше чем уверена, выступление оставило его равнодушным, как оставляет равнодушным всё остальное в этой жизни, кроме его обожаемого бизнеса и политики. Боюсь, Фелисии с таким будет непросто.
Она тяжело вздыхает и, оторвав от вьюнка, оплетающего купол и перила беседки, ярко-красный цветок, принимается вертеть его в руках.