Валерия Чернованова – Невеста Стального принца (страница 10)
– А говорили, что леди Адельвейн – забитая мышка, – фыркнула рыжая.
Хотела еще что-то сказать, но в дверь неожиданно заскреблись, и в коридоре раздался громкий собачий лай.
Паулина побледнела, торпедой метнулась куда-то в сторону, за штору, и скрылась за дверью, которую я до этого даже не заметила.
«Девочки, открывайте!» – разорялся снаружи дог.
Я стояла, пытаясь прийти в себя и осознать, что только что, возможно, нажила себе врага. Не хотела, не планировала, но нажила.
«Эй, есть кто живой? Или вы уже там обе того? На почве острой любви к герцогу и жгучей ненависти друг к другу. А я ведь просил дождаться меня, не начинать. Но что с вас, дурынд таких, взять!»
Вдох, выдох. Продолжаю приводить себя в чувство, а заодно напутствую: с другими наинами нужно будет вести себя осмотрительнее. Надеюсь только, остальные окажутся адекватнее этой Паулины.
«Я слышу, как ты дышишь, Филиппа. Грр… Цыпа, не доводи до греха. Если я войду прежде, чем ты выйдешь, можешь попрощаться со своей унылой жизнью».
Решив, что злить еще и собаку де Горта с моей стороны будет крайней степенью идиотизма, заставила себя сдвинуться с места и распахнула дверь.
– Ну чего тебе? – спросила у пса устало.
«Поговорить, цыпа, надо. О твоих талантах».
С этими словами, ворчливо прозвучавшими у меня в голове, Морок просочился в комнату и потрусил к камину. Улегся на мягкой шкуре, зевнул во всю ширину своей немалых размеров пасти и вполне миролюбиво пригласил:
«Давай рядышком присаживайся. Я не кусаюсь. Ну то есть кусаюсь, конечно, но сегодня обещаю быть паинькой. Если и ты тоже будешь паинькой и умостишь свой зад, где тебе сказали».
Псина похлопала по шкуре лапой и уставилась на меня своими красными демоническими глазами. Поежившись от этого зрелища, я все-таки подошла к ней.
«Ну а теперь рассказывай, цыпа, откуда ты взялась на наши с Мэдоком головы вся такая одаренная и чудаковатая. Я весь внимание».
Исповедоваться первой встречной собаке – это, знаете ли, совсем не уважать себя. Но я все равно села. Чинно расправила юбку, сложила ладошки вместе, даже взгляд опустила, как поступила бы «забитая мышка» Филиппа.
«Ну… я жду», – фыркнул у меня в голове красноглазый.
– А чего именно ждете? – уточнила я осторожно, гадая, с какой бы стороны к нему подступиться, чтобы и себя не выдать, и вместе с тем разобраться со своей внезапно обнаружившейся нешизофренией.
«Правду и ничего, кроме правды. Ты кто такая, цыпа?»
– Леди Адельвейн. Можно просто Филиппа.
«Сирота из приюта?» – недоверчиво уточнила псина, и мне жуть как захотелось треснуть его каминной кочергой.
Наверное, что-то такое отразилось у меня на лице, потому что дог поспешил реабилитироваться:
«Прошу прощения, леди Адельвейн и просто Филиппа, воспитанница обители Созидательницы Пречистой, Ильсельсии Прелестнейшей, Мудрейшей и Наивеликолепнейшей. Так лучше?»
– Определенно.
Дог снова зевнул, а потом продолжил наше знакомство:
«И много вас таких сироток… пардон, воспитанниц, в той обители водится, которые способны слышать редчайших существ вроде меня?»
– Если честно, без понятия. Ты на моей памяти первая собака, которая не только гавкает, но и разговаривает.
«Да какая ж я тебе собака! – обиженно гавкнула эта… несобака. – Голову бы тебе откусить за такую ересь! Я существо уникальное, можно сказать, единственное и неповторимое. Но вот что странно, из людей меня не слышит никто, кроме тебя – приблудной пятой наины».
«От блохастого слышу», – едва не огрызнулась я. К счастью, вовремя остановилась. Уже успела понять, что этот дог любит поболтать. Вот и пусть болтает. А я послушаю. И запомню все, что он мне скажет.
«Даже Мэдок меня не слышит, хоть он и хальдаг. Он создал меня, я, можно сказать, часть его самого – ан нет, не слышит. Свою лучшую половину и…»
– В смысле – создал?
«А как Истинные себе вейров создают?»
Я закусила губу, и дог вздохнул. Вот честное слово, вздохнул!
«И чему вас там вообще в той дыре учат…»
– Танцам, этикету, живописи, – принялась перечислять я, но пес меня перебил:
«Это был риторический вопрос, цыпа. Твое унылое детство, отрочество и юность меня совершенно не интересуют. А что касается хальдагов… Вейров, таких, как я, они создают из своей плоти и крови, а еще магии, темной-претемной. Ты ведь в курсе, что они способны проникать в сознание любого живого существа?»
Неуверенно кивнула.
«Управлять его мыслями и поступками, а если понадобится, то и становиться им на время. Вот только последнее отнимает немало сил, а вселяться в вейров легко и почти не энергозатратно. Я – глаза и уши своего хозяина. Да если б не я…»
– То есть получается, возможно, сейчас я с ним, а не с тобой разговариваю? – перебила дога и нервно поерзала.
Блин! Нужно как можно скорее остаться наедине с той книгой и дочитать ее сегодня же, пока я еще где-нибудь не прокололась и не сглупила.
«Сейчас со мной, – покровительственно успокоил меня пес. – Если бы это был он, ты бы заметила разницу. Я хоть и часть его, но все равно другой. Лучше, согласна?»
– Да ты просто очаровашка, – облегченно выдохнула я, радуясь, что общаюсь со своей «шизофренией», а не со своим женихом (уж лучше она, чем он). Поддавшись невольному порыву, потянулась к догу и на радостях от души почесала его за ухом. – Можно я буду называть тебя Морсиком? Морок звучит немного грубо, а Морсик – просто отпадно. Самое то для такой невероятной собаки. Ну то есть вейра.
Удивительно, но дог за такое панибратское отношение и предложение стать Морсиком даже не попытался оттяпать мне конечность. Прифигел, наверное, и даже ни разу не рыкнул. Зато от двери раздалось громкое покашливание, которое можно было запросто принять за звериное рычание.
Я подняла глаза и увидела заслонку из стали в дверях, ну то есть своего жениха. Позади него маячила с самым страдальческим выражением лица, демонстративно касаясь шеи кончиками пальцев, его любимая фаворитка.
Оглядев нас с Морсиком, Мэдок вошел в комнату и поинтересовался со сталью в голосе:
– Леди Адельвейн, кто давал вам право душить мою наину?
Ну вот, приплыли.
Перестав чесать дога за ухом, я обменялась с ним взглядом и поднялась на ноги.
– Не понимаю, о чем вы.
– Об этом. – Герцог схватил Паулину за руку (без особой нежности, должна отметить, дикарь какой-то, честное слово) и, выдернув ее из-за своей спины, поставил передо мной как куклу и как доказательство моей вины.
Я развела руками, мол, я вас, всемогущий, не понимаю.
– Мы с вашей наиной просто поговорили. Как леди с леди.
– И о чем же вы,
– Мэдок, я же тебе уже все рассказала… – заикнулась было «пострадавшая», но хальдаг ее перебил:
– Не вмешивайся, Паулина, а ты, – метнул он в меня, как металлический болт, острый взгляд, – говори.
«Хвостом чую, с тобой, просто Филиппа, нам скучно точно не будет», – прокомментировал со шкуры Морок.
По натуре я очень прямолинейна, не терплю ложь и обожаю правду. Однако здесь, на Шаресе, мне еще не раз придется солгать. Чтобы выжить, чтобы защитить себя. Но сейчас не тот случай. Не вижу смысла оправдываться и изворачиваться, виноватой я себя не чувствовала.
– Леди де Морсан забеспокоилась о своем положении в вашем гаре… доме и посчитала необходимым предупредить меня, что вы, ваше всемогущество, уже заняты. Я заверила ее, что очень рада этому факту и что не строю насчет вас никаких планов. Но леди продолжала настаивать, не забывая акцентировать, что сирота из обители недостойна такого великолепного мужчины. Мне пришлось напомнить, что у меня есть имя, и… хм, добавить убедительности, чтобы мы с Паулиной наконец друг друга поняли. Повторюсь, леди де Морсан, – перевела взгляд на бледную, как пресная лепешка, девицу, – я ни в коем случае не претендую на герцога, поэтому можете расслабиться и ни о чем не беспокоиться.
«Нарываешься, цыпа, ой нарыва-а-аешься…»
Не знаю, с чего вейр так решил. Лично я была уверена, что на этом конфликт будет исчерпан и вместе с Паулиной расслабится и герцог, но его всемогущество совсем не выглядел расслабленным, наоборот, стал еще больше похож на стену из камня, затянутую листами стали.
Она же, сталь, плавилась в глазах хальдага, поджигаемая искрами ярости.
– Можешь идти, Паулина.
– Но…
– Я сказал, можешь идти, – резко повторил он, и рыжая, обиженно подхватив юбки, бросилась к двери.
А герцог… нет, не бросился, медленно подошел ко мне, шаг за шагом сокращая разделявшее нас расстояние, продолжая смотреть мне в глаза. Так, словно собирался заморозить или превратить в себе подобную – такую же промерзшую груду металла. При его приближении в комнате и правда заметно похолодало, словно температура воздуха вдруг понизилась на несколько градусов.