Валерия Арвен – Горькие травы (страница 2)
– Итак, Майк, хочешь чаю?
Он тихонько кивнул, все также косясь на витрину.
Я налила в кружку кипятка, быстрым, отработанным движением бросила щепотку сушеной мяты, лаванды и… провела пальцем над паром, шепнув старинное бабушкино заклинание для успокоения и исцеления. Пока Майк маленькими глотками пил, его аура постепенно становилась мягче и менее обжигающей, как свет заходящего солнца.
Я достала еще теплые булочки с корицей и положила перед ним.
– Ешь. Тебе нужны силы.
Я сама не села, а подошла к зашторенному окну, осторожно раздвинула край занавески. Напротив, у пекарни, стоял темный внедорожник. Возле него топтались двое мужчин в непонятной одежде. По аурам они казались обычными людьми, но что-то отличалось. Они были слишком далеко, чтобы понять конкретно. Но это были не местные. И уж точно не члены здешних стай.
– Они пришли из города. Они хотят… забрать меня.
Голос Майка звучал совсем тихо и затравленно. Я повернулась к нему именно в тот момент, когда мужчины двинулись в нашу сторону. Я не успела поставить защитные чары, поэтому стекло разбилось, осколки разлетелись по всему полу. Видно, меня заметили подглядывающей.
Быстро придя в себя от шума, я подбежала к Майку и попыталась его спрятать за собой. Я шептала себе под нос все заклятия, которые помнила, чтобы хоть как-то обезопасить мальчика.
Взмахнув рукой, я прошептала заклинание, которым я запрещала себе пользоваться. Магия хлестнула мужчин, и они, словно споткнувшись о невидимую преграду, покачнулись и рухнули на пол.
И мне захотелось упасть вместе с ними. Голова закружилась, в висках застучало, как будто били кувалдой. Воздуха не хватало. Бабушка говорила, что наша сила любит гармонию, а не насилие. Каждый раз, нарушая это правило, я расплачивалась частью собственной энергии. Я прислонилась к прилавку, делая глубокие вдохи, пока мир перед глазами не перестал плыть и я снова не смогла твердо стоять на ногах.
Стекло двери было разбито, на полу храпели двое незнакомцев. Разбираться с этим придётся потом.
– Нам надо уходить отсюда, – я взяла мальчика за руку. Его ладонь была маленькой и холодной. – Сейчас самое важное – это спрятаться и помочь тебе.
Мы выскользнули на улицу, и я повела его по тротуару, подальше от лавки, размышляя, где можно спрятать Майка.
– Ты знаешь свой адрес? Где ты живешь?
– Я… я не знаю адрес, но…
Он замялся и перевел взгляд на свои ноги.
– Я могу тебе рассказать секрет? – Майк поднял голову, и его невинные глаза смотрели на меня так затравленно, что сердце моё было готово развалиться на куски.
– Конечно. Ты можешь мне довериться.
– Я живу в стае Кая Ренана, – выдохнул он, снова избегая моего взгляда, будто ожидая осуждения.
Кай Ренан. Имя смутно знакомое. Я его слышала пару раз от местных и от бабушки, когда она периодами читала мне напутствия. Это был альфа одной из самых сильных и, по слухам, самых суровых стай в окрестностях. Они жили глубоко в лесу, редко появляясь в городе, и предпочитали не иметь дел даже с такими, как я. Их стая помогала городу в крайних случаях. Теперь было понятно, почему мальчик так боялся – его стая не приветствовала контактов с посторонними.
– А ты сможешь показать туда дорогу? – спросила я как можно мягче.
Он кивнул и, всё ещё держа меня за руку, повёл вглубь улицы, которая плавно переходила в грунтовую дорогу, ведущую к тёмному лесу.
Глава 2
Я бы согласился быть где угодно – хоть выслушивать претензии своих людей, хоть в зубодробильной драке в подворотне, – но только не на этом проклятом совете стай. Кажется, эти стены впитали в себя столько пустых речей и показного рычания, что вот-вот начнут источать их обратно.
Совет состоял из пяти альф из соседних стай, мы старались сохранять мир между собой и не подпускать чужаков к нашим землям. Каждый из нас подписал тот чёртов договор на крови, и если кто-то осмелится его ослушаться, его ждет суровое наказание. Нарушение договора на крови – смерть. Все мы прекрасно это знаем.
И самое пекло заключалось в том, что меня, чёрта побери, выбрали их предводителем. Сильнейший из сильнейших, как они это называют. Но мой дар – это мое проклятие, и все, разумеется, об этом знают. Из-за уважения или страха – я до сих пор не пойму. Не исключено, что молодые члены стай меня боятся и стараются всегда обходить стороной или не смотреть в глаза. Старики же рассматривали меня слишком пристально. Они всегда так делали, будто я какая-то загадка или пазл.
И снова всё крутилось вокруг одного. Мне тридцать пять, а щенков до сих пор нет. Я сидел, впиваясь пальцами в резные ручки стула. Каждый взгляд, брошенный в мою сторону, буравил меня насквозь своим осуждением. Они все знали причину. Все знали, что случилось с Элирой. Но они никак не могли смириться, что у меня не будет больше женщины.
– Наследники – это забота о будущем стаи… – один из самых старых альф, которой проживал на юге, осуждающе просканировал мое лицо.
Да, я знаю, черт возьми! Рык гудел в груди, но я не стал бы показывать свое неуважение к ним, не так, как это демонстрировали они. Я сделал и делаю для своей стаи все возможное. Как бы сильно я ни хотел семью, но я не был готов проходить через это снова. Никто не сможет убедить меня, что такого больше не повторится, что все останутся живы и здоровы. Что мои дети не останутся сиротами.
– Хватит!
Мой голос, низкий и хриплый от долгого молчания, не просто прозвучал – он ударил. Он пронесся эхом по залу. Я поднялся, и моё кресло с грохотом отъехало назад.
– Не вам решать, когда мне обзаводиться семьей, – слова выходили сквозь стиснутые зубы. Я обвел взглядом замерших старейшин, чувствуя, как моя собственная сила давит на них, тяжелым камнем прижимая к креслам.
– Если кто-то хочет усомниться в моей силе… что ж, – я усмехнулся, и в этом звуке не было ни капли веселья. – Пусть выйдет, и мы проверим это. Прямо сейчас.
Последние слова повисли в воздухе, и наступила тишина. Та самая, густая и полная, что разливается после грома. Все замолчали и уткнулись глазами в пол, в узоры на каменной кладке, в собственные руки.
Они боялись. Боялись не меня – здравомыслящего лидера, который десятилетиями удерживал хрупкий мир. Они боялись
Мой зверь имел подавляющее преимущество. И он не знал пощады. И чаще всего эта победа, это безоговорочное доминирование, слишком тяготит меня. Потому что это не сила, которую уважают. Это сила, которой боятся. А там, где живет страх, не растёт доверие. И уж точно не рождается любовь.
Но был один альфа, который смотрел на меня иначе. Колин Олсен, один из немногих альф, который не осуждал и, казалось, уважал меня и мои решения. В его взгляде не было ни капли той дешевой жалости, что меня так изводила после смерти Элиры. Не было и того раздражающего осуждения, что читалось в глазах других. Вместо этого я видел в его глазах тихую, почти что поддержу и понимание. Он смотрел на меня не как на сломленного вожака или неудачника, не выполнившего свой долг, а как на равного, несущего свой крест. Мы с ним были что-то вроде далеких друзей, могли спокойно поговорить, отшутиться, но мало знали подробностей о личной жизни.
Я медленно вышел из зала, оставив их в этой гнетущей тишине. Мои шаги гулко отдавались в коридоре. Я был один. Как и всегда. Один со своей силой, со своей славой и с незаживающей раной, в которую сегодня снова вот так легко, так привычно, сунули свои грязные пальцы другие вожаки.
Я шел по привычной дороге, по которой ходил уже пятнадцать лет. Мои ноги помнили каждую кочку, каждый изгиб тропинки лучше, чем кто либо. Я мог пройти этот путь с закрытыми глазами, ощущая его подошвами ботинок. Золотистые листья, подсвеченные косыми лучами заходящего солнца, делали его волшебным, нереальным, словно отгороженным от остального мира позолоченной ширмой. В любой другой момент, будь я тем прежним мальчишкой с легким сердцем, я бы остановился, залюбовался, вдохнул бы полной грудью запах опавшей листвы, грибов и сырого мха. Но тропинка, что должна была нести умиротворение, с каждым шагом все туже затягивала вокруг моего сердца удавку из двух старых, знакомых до боли чувств – вины и злости.
Я вышел на пустырь с каменными плитами. Меня не волновали пять других могил, чьи имена и истории я тоже знал наизусть. Мои ноги сами несли меня, целенаправленно и неумолимо, к одной-единственной. К той, у подножия которой даже сейчас, в это увядающее время года, алели несколько поздних, стойких гвоздик. Кто-то из стаи помнил. Кто-то из ее стаи помнит. Я просидел на могиле, наверное, минут пятнадцать, в лесу время всегда шло по-другому. Я терялся в мыслях «Почему?» или «Мог ли я что-то сделать?» Пока, наконец, внутренний волк, уставший от этой пытки, с рычанием не встряхнул меня изнутри.
С глубоким, сдавленным вздохом я поднялся, отряхнул ладони о колени и, не оглядываясь, побрел домой.
Моя стая находилась далеко от людских глаз, и мы старались выходить в город не чаще, чем нас позовут. Мы поставляли дичь, ягоды, грибы, древесину. Но также могли прийти на выручку, если попросят – мы не враждовали с людьми Брайрвуда. В наших владениях несколько гектаров леса и огромный дом, где нашли приют, как минимум, десяток волков. Не все из нас родственники, но мы ими стали.