Валерия Ангелос – Жестокий роман. После (страница 40)

Я проебался. Попал в собственную ловушку. Увяз в ней как в омуте, подсел на нее похлеще чем на иглу.

А она… никогда моей не была. Ни единого дня. Ни единой ночи.

И плевать, что я на ней вырезал первую букву своего имени. Это нихуя для не означало. Как только подвернулся шанс, она от метки избавилась.

“Выход берсерка”.

Я относился к этой теме как к очередной легенде. Никогда всерьез в такое не верил. Но это могло много объяснить.

Случались моменты, когда я собой не управлял. Полная потеря контроля. В бою это шло только на пользу. Именно в бою меня и накрывало чаще всего. Я мог истекать кровью, а все равно не отступал и не вырубался, продолжал поединок.

Но такое бывало и с Викой. Дважды.

Первый раз в оружейной комнате. Мне был по вкусу жесткий секс. Когда я кого-то ебал, то не церемонился. Но там — другое. Не просто жестко. Безжалостно. Запредельно. И я не реагировал ни на ее слезы, ни на мольбы. Меня ничего не цепляло.

Зверь почуял кровь — и оторвался. По-настоящему.

Второй раз случился, когда мне пришлось сделать ее рабыней на глазах у своей родни. Отец загнал в тупик. Тогда ослушаться его было немыслимо.

Четкая иерархия. Строгие порядки.

Это сейчас все наши традиции выглядят для меня бредовыми. Это сейчас я бы отправил отца в пекло и не сомневался ни секунды.

Тогда я был слабаком.

Да, блять. Держал в страхе город. Сука, целую страну. И не одну. Но перед своим отцом я все равно был послушным сыном.

Я ему верил. Почитал наш род, наши ебучие традиции.

Все рухнуло уже потом. Сначала одна трещина, потом вторая, третья… А потом рвануло по полной. Все запреты нахуй разнесло.

Прежний я не мог поступить иначе.

Подчинился. Наступил себе на горло.

И опять на арену вырвался зверь. Упивался моментом. Брал свое, будто мира вокруг не существует. Будто никто за нами не наблюдает. Будто вообще нигде никого нет.

Только я и она. Посреди темноты.

Помню, как меня тогда унесло. Все происходило в одном из наших бизнес-центров, посреди дня. Солнце отлично освещало огромный конференц-зал, где я назначил церемонию.

Щелчок — я точно провалился.

В ушах раздавались мерные удары барабанов. Перед глазами пылало яркое пламя костра, а вокруг царила сплошная чернота. Все казалось таким реальным.

Я шумно втягивал запах горящих поленьев. Четко различал гулкий бой совсем рядом. Может это гонг? Как на Севере, в горах. Там каждую ночь раздавалась очень похожая мелодия. Древняя. Мощная. Она пробиралась до самого нутра.

Хищник брал свое сполна.

Уже потом я очнулся и пожалел. Откат наступил. Меня дико злило то, что я как будто со всеми поделился своей Викой. Все видели нас. Все наблюдали, как я брал ее.

Проклятый ритуал.

Но зверю внутри меня нравилось.

Животные так и поступают. Самец помечает свою самку при всех. Показывает силу и власть.

Теперь многое открывалось под другим углом. Вся эта хуета с берсерками казалась бредом. Но факты я не мог не игнорировать.

Мои приступы становились мощнее. Пробирали острее. Теория выстраивалась по фрагментам.

Только что от этого меняется?

Так и представляю, как признаюсь Вике. Расскажу, что творил эту дичь в состоянии припадка. Маньяк. Садист. Психопат. А еще стоит добавить, что я без понятия, как контролировать свои провалы, как управлять этим бешенством. Тут даже Хаген меркнет.

— Ты проверил материал, который я тебе передал? — спрашиваю.

— Резко ты тему меняешь, — хмыкает брат и достает телефон из кармана. — Но да, чутье тебя не подвело. Там действительно не все чисто.

— Ясно, — киваю. — Нет у него никакого брата.

— Есть, информацию найти тяжело, практически все источники зачистили, но ты же в курсе, как я умею добираться до сути, — он протягивает мне мобильный. — Лучше сам посмотри. Тут главное.

— Ебать, — вырывается у меня, когда бегло изучаю полицейский отчет. — Как ты умудрился это достать?

— Не важно, — отмахивается. — Мы в дерьме, Марат.

— Разгребем.

Про брата Хаген не соврал. Теперь я получил тому прямые доказательства. Фото прилагается. Такое фото, что хер забудешь.

Эта история сразу показалась мутной.

Мелкий пацан пытается грохнуть родного брата. Папаша скрывает правду, держит сына в изоляции. Их семья известна на весь мир, они постоянно находятся на виду, однако никто ничего не подозревает.

За столько времени ни единой сплетни не выплыло. Так не бывает.

Конечно, я пробил информацию. Остров в Северном море действительно прежде являлся военной базой, сейчас там частная территория, доступа нет.

Но вот остальное проверить труднее.

Брат справился.

— Он знает про твой дар, Марат, — заключает мрачно. — Только по этой причине он и выбрал тебя. Хочет изучить. Увидеть в деле.

— Он уже видел. В тюрьме я не сдерживался. Бои записывали.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Да.

— Этот ублюдок не остановится.

— Я тоже.

“Убей их!” — эхом отбиваются в голове предсмертные слова Дипломата. Теперь я гораздо лучше понимал суть его последней фразы.

Убить их.

Именно это я и намерен сделать. Оба брата отправятся туда, где им самое место. В пекло.

— Откуда он может знать про нашего отца? — спрашиваю. — Нас было трое. Больше никаких свидетелей.

— Рустам бы никогда не сказал, — пожимает плечами. — Это могло поставить под удар его собственный авторитет.

— Я знаю.

— Подозреваешь меня?

— Себя, — кривлюсь. — Он пришел, когда я валялся в лазарете. После очередного приступа. Тогда я убил двоих. Других просто не успел грохнуть. Охранники сумели вырубить меня убойной дозой транквилизатора.

Кто знает, что вкололи потом? Чем накачали?

Хаген так пристально смотрел. Прямо в глаза. И дальше, в другую нашу встречу создавалось четкое ощущение, будто он пытается пробраться в мою башку.

— Гипноз не действует на берсерков, — заявляет брат. — Как и препараты вроде “сыворотки правды”. Ты бы ничего ему не рассказал.

— А если я в обычном состоянии? Если уже очнулся?