Валерия Ангелос – Жестокий роман. После (страница 39)

— Эта сделка для нас выгоднее, — отмахнулся отец. — Когда ты успел стать таким чувствительным? Запал на женушку их главаря? Да, не пытайся скрывать очевидное. Я прекрасно знаю про то, как ты драл ту подстилку. Раз не можешь по-настоящему выйти на поле боя, то включайся в обычную работу. Я не позволю, чтобы моим главным наследником вертела какая-то подзаборная шмара.

— Так вот в чем суть, — оскалился Джохар. — Поле боя. Тебе так не дает покоя отказ. Ты привык, что каждый подчиняется тебе безоговорочно.

— А как иначе? Кто вы все? Без меня? — отец врезал кулаком по столу. — Просто щенки безродные. И да, твою трусость и слабость я не простил. И никогда не прощу. Мой сын повел себя как жалкий сопляк. Получил такую возможность и проебал. Конечно, проще тягать всяких шалав по подворотням.

Тогда я не мог понять слов отца. Решил, это голос эмоций, который слабо связан с реальностью.

Мой брат один из лучших воинов, которых я встречал. Он многому меня научил, всегда служил примером. Трус? Слабак? Нет, это полный бред.

Теперь я начинал понимать.

— Ты заигрался, — бросил Джохар и вонзил наш родовой кинжал в крышку стола, прямо перед лицом отца.

— Глупец! Ты что творишь? Хочешь, чтобы я лишил тебя наследства? Отстранил от всех дел?

— Поздно, ни черта ты не сделаешь, — рассмеялся. — Я отрекаюсь от всего сам.

— Ты станешь покойником!

— Пусть так.

Он вышел из главного зала, и столкнулся со мной.

— Что ты наделал? — не выдержал я.

— Удачи, братец.

Тогда происшедшее казалось мне настоящим святотатством. Грехом, который ничем нельзя искупить. Пойти против отца? Отречься от рода? Это хуже смерти.

Я не знал, что пройдут годы, и весь мой мир в один момент перевернется. Ради женщины я откажусь от всего. Сам. Ради женщины пойду на худшее из всех возможных преступлений. И ни секунды об этом не пожалею.

— Отец верил в берсерков, — говорю я. — Он хотел, чтобы ты развивал этот талант, использовал его на поле боя.

— Я отказался. Там, в горах, мы и так слишком далеко зашли за черту. Я не собирался доходить до предела, после которого нельзя вернуться.

— Значит, это и есть настоящая причина твоего отречения?

— Именно так. Здесь важно раз и навсегда оборвать любую связь.

— Черт, я не верю в эту херню.

— Даже после того, что было с тобой вчера?

— Ну если так рассуждать, то я тоже оборвал связь и отказался от нашего рода. Отец вообще эти темы со мной никогда не поднимал.

— Ты оставил имя.

— И что? — кривлюсь. — Как это влияет? Я читал о берсерках, пока торчал в тюряге. Насчет имени там ничего не сказано. Такое состояние вызывают под кайфом. В древние времена варили отвары из ядовитых грибов и прочей хуйни. Читали мудреные заклинания. Но нигде нет ни слова про имя.

— Ты не понимаешь, о чем я, — медленно качает головой. — Твое имя это прямая связь с твоим родом. Когда мы были в горах, шаманы использовали наши имена, пока вели тренировки. Так и закрепилась цепь.

— Допустим. Значит, я должен умереть так, как умер ты. Оборвать проклятую связь.

— Нет, Марат. Слишком поздно. Нельзя просто взять и выключить это. Не существует на свете такого метода. Начнем с того, что не каждый может открыть в себе талант берсерка. Отец делал ставку на меня как на старшего сына. Других детей он не стал рассматривать. Не верил, что это проявится. Но потенциал возник у троих.

— Рустам?

— Он тоже побывал на Севере, хоть и в другом лагере. Он сам изучал все материалы, упорно тренировался и многого достиг. Но до полного погружения не дошел. Когда он обратился ко мне за советом, я дал ему ответ, который заставил его прервать все эксперименты в этом направлении.

— Мог бы и мне сказать. Хотя я блять этого дерьма никогда не искал. Само сука накрывает.

— Ты начинаешь понимать, Марат.

— Нихуя подобного.

— Рустам развил способности воина до максимума, но “выход берсерка” это другое. Тут мало тренировок. Нужен особый дар.

— Больше смахивает на проклятье.

— Зависит от того, как использовать.

— Когда Рустам обратился к тебе?

— Ты знаешь.

Я оскаливаюсь и хрипло бросаю:

— После гибели нашего отца.

— Он увидел тебя, — говорит брат. — Увидел твоего берсерка в действии. И этого его впечатлило. У Рустама свои представления обо всем. Свои планы. Но не каждую цель можно достичь. Его разумная часть слишком сильна, чтобы отключиться. А “выход берсерка” это не про ум. Тут на арене первобытные инстинкты.

— И как загнать все обратно?

— Смерть — единственное, что тебя остановит. Если хочешь обеспечить безопасность для своей женщины, то ты должен умереть. Стоя возле твоей могилы, она будет спокойна, и может даже начнет по тебе тосковать. Мертвые лучше живых. О них стараются помнить только хорошее.

Да уж, блядь. Даже этот вариант не катит. На моей могиле она будет не горевать, а радоваться. Нечего ей хорошего вспомнить. Между нами только боль и кровь.

Блядский пепел.

— Только я не думаю, что этот вариант тебя устроит, — продолжает брат. — Есть и другой путь. Научиться управлять своим уникальным даром. Сам осознай, насколько мощная сила внутри тебя скрыта. А ведь ты ее даже не пытался развивать. Ты не проводил ни единой тренировки, но сумел превзойти и меня, и Рустама.

— Это нельзя контролировать.

— Нельзя.

— Тогда как, блять, научиться этим управлять?

— Ты уже все умеешь, — заключает он. — Ты же остановился. Ты не причинил своей женщине вреда.

— Я напугал ее до полусмерти.

— Она жива и нетронута.

— Я оставил на ней синяки.

— Эти синяки сойдут.

— Охуеть, — усмехаюсь. — Вчера нам повезло, причем я без понятия, что именно сработало в тот момент. То, как она звала меня по имени. То, как обращалась ко мне на родном языке. Просто ее взгляд, звук ее голоса вдалеке. Или все вместе. Хер разберет. А дальше? Что будет потом? Вдруг я вырублюсь и очнусь только над ее изувеченным телом?

28

А ведь так уже бывало раньше.

Перед глазами возникают всполохи прошлого.

Оружейная комната. Полумрак. Кровь. Хрупкое тело подо мной. Светлая кожа перепачкана красным. Запах меня будоражит. Внутри нарастает дикая жажда. Сознание меркнет. Оживают голые инстинкты. Рык вырывается из горла.

Мне же нравилось все это. Пиздец как нравилось. Клеймить ее. Делать своей без остатка. Мне даже в кайф было вырезать на ней свою метку ножом. Потом, при дневном свете. Тогда я еще не представлял как накроет в итоге.

Заигрался, блять. Не просто потерял берега. Я сука этих берегов вообще не видел. Получил во власть женщину, которую желал каждой клеткой, и ушел в отключку от ощущения абсолютной вседозволенности.

Моя она. Моя, блядь. И если с первого раза не поняла, то объясню снова, пока не дойдет.

Я озверел, когда узнал, как Вика пыталась сбежать. Обманула меня. Предала. Хотя действовала она логично. Просто хотела выжить. Оказаться подальше от всей моей безумной семейки.

Расправа была жестокой. Гораздо жестче, чем я планировал. В тот момент больше не думал, шел на поводу природных инстинктов. Меня сорвало. И я ни черта не сделал, чтобы остановиться.

Мне нравилось все, что я делал. Блядь. Охуеть как нравилось. И плевать я тогда хотел на ее чувства. Примет. Стерпит. Похуй. Я был животным. И считал, что она ничем от меня не отличается. Ей же тоже нравились наши игры. Пусть и не всегда, но большую часть времени она кайфовала. Переплетая желание с насилием, я и сам в этом потоке потерялся. Так сильно хотел приучить ее к себе. Приручить. Приковать такими цепями, которые невозможно разрушить.