Валерия Ангелос – Жажда тебя (страница 48)

Захар продолжает улыбаться. Слабо, едва заметно, уголками губ. А мою грудь вдруг сводит болезненный спазм. Дикое напряжение разливается внутри, пронизывает тело за секунду. Глаза наполняются слезами, горло сдавливает точно в тисках.

Накрывает на пустом месте. Без повода. Без причины.

Все хорошо. Все самое худшее позади. Или нет?

Резко темнеет. Грозовые тучи за долю секунды застилают небо. Холодает. Мороз пробегает по коже. Меня колотит, и кажется, будто температура падает до нуля.

Захар припечатывается губами к моему взмокшему лбу. Не целует, просто касается. А дальше его голос звучит в моих мыслях. Четко. Отрывисто.

- Все будет хорошо, малышка. А если вдруг нет, то это просто еще не конец. Ты только верь мне. И верь в меня. Вывезу. Вытяну. Я за тебя любого в клочья порву. Никогда не отступлю. Не сдамся. Я всегда рядом. Охраняю твое дыхание.

Я открываю рот, но ничего не могу сказать. Панический ужас затапливает изнутри. Охватывает сознание в мгновение ока. Цепенею. Замерзаю. Застываю как будто парализованная. Проваливаюсь во тьму, ныряю под лед.

Я так хочу закричать. Позвать его. Безотчетно. На уровне глубинных рефлексов. Я теряюсь в мрачном лабиринте.

Пульс сходит с ума. Толчки крови врезают по вискам. Оглушают, сокрушают. Я сбрасываю оковы. Вздрагиваю всем телом, шумно втягиваю воздух.

Просыпаюсь.

Я в полутемной комнате. Нет здесь ни океана, ни солнечного побережья. Глухая тишина.

- Захар, - шепчу и подаюсь вперед.

Мышцы сводит судорога. Руки и ноги затекают от долгого пребывания в жестком неудобном кресле. Я сама не заметила, как отключилась и провалилась в сон, а теперь мускулы буквально свело мучительным спазмом. Инстинктивно пытаюсь потянуться, размяться. Но вообще, я почти не замечаю боль, мысли о другом.

Я впиваюсь взглядом в бледное лицо Захара. Даже в скупом освещении палаты я понимаю, что ничего не изменилось. Парень лежит на кушетке. Без малейшего движения. Его поза никак не поменялась. Я это моментально улавливаю. Сердце гулко ударяется о ребра, горечь разъедает кислотой, выжигает внутренности.

Плохо помню, что происходило после расправы над «Ангелами Ада». Хотя разве есть разница? Наплевать. Не важно. Главное, что тогда Захар отключился и до сих пор не пришел в себя. Парня доставили в лазарет, оказали необходимую медицинскую помощь, но его состояние все еще остается тяжелым. Он не очнулся.

Врачи воздерживаются от прогнозов. Транспортировка может усугубить и без того опасное состояние. Громов-старший позаботился о том, чтобы в кратчайшие сроки раздобыть высококлассное оборудование и собрать здесь лучших специалистов.

Только положительных перемен нет.

- Соня, - дверь распахивает почти одновременно с этим возгласом. – Пора бы нам тебя сменить. Хватит, отправляйся в наше убежище. Демид проводит. Хоть час поспишь на нормальной кровати.

- Нет, Артем.

- Вот какого черта ты вытворяешь? – раздраженно бросает Джокер. – Думаешь, Захар бы этого хотел? Тебе давно нужно отдохнуть. Восстановиться.

Я поворачиваюсь и выразительно смотрю на него. Не тянет ничего доказывать. Неужели реально непонятно, что я никуда теперь отсюда не денусь?

Леднов молча ставит поднос на длинный стол возле окна. А там уже целый ряд из подобных подносов выстроился. Еда остается нетронутой. До прихода медсестер, с которыми я делюсь. Вообще, не представляю, как ребятам удается стащить столько продуктов из столовой. Может, запрет на вынос отменили?

- Пойдем, - коротко бросает Демид и силой выводит Джокера из палаты.

Раз за разом повторяется похожая сцена. Парни приходят с едой, разворачивается короткая перепалка между мной и Артемом, после им неминуемо приходится уйти. Ребята продолжают копать материалы по делу «Х», но я не собираюсь вникать в те подробности.

Все мои мысли про Захара. Когда он придет в сознание? Когда очнется? Врачи не диагностируют у него коматозное состояние или нечто подобное. Они и вовсе никак не могут определить причину такого странного положения.

Повреждения серьезные. Есть переломы. Множество ран. Жуткие гематомы. Но жизненно важные органы не пострадали. Мозг активен.

Дело может оказаться именно в тех «чудо-таблетках». Волшебный допинг не прошел бесследно, чего и следовало ожидать. Запрещенный препарат дал заряд энергии, но и взамен взял многое.

Я вижу, Джокер на взводе, ощущает вину. Но ничего нельзя поменять. Да и зная про подобный исход, Захар наверняка бы не отказался от капсул. Честным путем победу было не вырвать. Схватка с «Ангелами» оказалась куда серьезнее испытаний на Арене.

Что дальше? Как быть?

Я не находила ответ на вопросы. Вот уже два дня Захар оставался без сознания, ужас все сильнее меня затапливал. Безысходность обрушивалась на плечи.

Я боялась уйти. Если и отлучалась из палаты, то на пару минут. Не дольше. И то по крайней необходимости. Я спала здесь, прямо в кресле напротив кушетки.

- Что за бред? – доносится до меня рык Громова-старшего. – Работай лучше, тогда и проблем не возникнет. Ты мне башкой ответишь в случае провала. Понял?!

Ребята неплотно прикрыли дверь. Демид с трудом сумел выволочь Джокера за порог. Сегодня тот особенно бурно сопротивлялся. Леднову точно было не до закрывания замков. Вот поэтому мне слышно все происходящее в коридоре.

Я поднимаюсь, чтобы это исправить. Бросаю короткий взгляд на Захара. Парень неподвижен. На его бледном лице не дергается ни один мускул. Глаза закрыты. Щетина покрывает впалые щеки. Он сильно осунулся. Весь потемнел.

Я крепче сжимаю кулаки, нервно мотаю головой. Поворачиваюсь и направляюсь к выходу, берусь за ручку и застываю.

- Господин Громов, я делаю все, что в моих силах. Поверьте. Но даже при наиболее благоприятном раскладе этот парень никогда больше не сможет ходить.

Я не способна глотнуть кислород, так и замираю с открытым ртом.

Этот новый врач. Узнаю по голосу. Он приехал сегодня утром, очень долго осматривал Захара и задавал множество вопросов. После изучал анализы. Распорядился провести новые тесты.

Я слышала, как медсестры восхищались этим специалистом. Всемирно известный профессор. Так они говорили. Мастер своего дела. Светило мировой медицины.

- Позвоночник поврежден, - продолжает мужчина. – Подобные травмы необратимы. Иногда бывают ситуации, когда действительно ничего нельзя изменить.

- Это не тот случай, - чеканит ректор. – Деньги решают все.

- Боюсь, тут никто не…

Я толкаю дверь и выхожу в коридор. Отчаянно стараюсь совладать с лихорадочной дрожью, которая охватывает все мое тело.

- Захар ходил, - говорю твердо. – Он двигался очень активно. Я собственными глазами это видела. Человек с травмой позвоночника так не сумел бы.

- Адреналин творит чудеса, - вкрадчиво замечает врач. – Мне жаль, но я не могу давать ложную надежду.

- Нет, нет, - нервно мотаю головой. – Вы просто не знаете Захара. А я знаю. Он обязательно очнется. И будет ходить. Он все что угодно сможет победить.

- Я бы лишь обрадовался подобному исходу, но результаты анализов утверждают обратное. Наука вещь упертая. Здесь главное факты. К сожалению, этот юноша не сможет передвигаться как раньше, даже если очнется и придет в сознание. Увы, но ему придется забыть про полноценную жизнь.

- Хватит! – выпаливаю. – Это полная чушь. Вы ничего не соображаете. Никаким адреналином нельзя объяснить то, что сумел сделать Захар, когда нас загнали в ловушку. Он бился как зверь. С поврежденным позвоночником это невозможно. Паршивый из вас профессор.

Я говорю очень много. Гневно. Яростно. Не выбираю выражения. Не осознаю свои фразы. Слова вырываются на автомате. А после вдруг задыхаюсь, захлебываюсь слезами. Я сама не замечаю, как впадаю в истерику.

Отступаю назад и вжимаюсь спиной в дверь. Врач тянет ко мне руки, пробует успокоить. Его губы двигаются, а я не различаю фразы.

- Нет, - мотаю головой. – Захар очнется. Он вернется. Он справится. Вы просто понятия не имеете о его реальной силе. Никто бы там не выжил. Никто! А он справился.

- Кто тебя пустил? – холодно спрашивает Громов-старший и лед в его голосе заставляет протрезветь от бури эмоций.

Сперва кажется вопрос адресован мне. Но я отмечаю, мужчина смотрит совсем в другую сторону, хмуро сдвигает брови, становится еще более ожесточенным, чем обычно.

- Какого дьявола ты здесь? – рявкает ректор.

Я поворачиваюсь и вижу в коридоре абсолютно незнакомую женщину. Брюнетка. Молодая. Стройная. Она приближается к нам, и теперь я могу лучше рассмотреть лицо. Безумно красивая. Выглядит смутно знакомой, но при этом я не могу понять, где и когда могла встречать ее прежде.

- Я пришла к своему сыну, - бросает женщина, спокойно встречая тяжелый взгляд Громова-старшего. – Где он? Где мой мальчик?

Она делает еще один шаг вперед, и я вижу, что в ее карих глазах блестят слезы, а рот болезненно дергается.

- Где Захар?

До этого момента я мало думала про маму моего парня. Если мысль проскальзывала, то я представляла эффектную стервозную женщину. Холодную и расчетливую. Мне казалось, что другая бы не вышла замуж за Харитонова. Еще и сразу после гибели мужа.

А теперь я четко вижу, что ошиблась.

Она же совсем не такая. Я вообще не могу вообразить, будто эта женщина поступила подобным образом, практически моментально нашла замену супруг, который умер чудовищной смертью, ушел в мир иной, пытаясь защитить и спасти сына.