Валерия Ангелос – Любимая игрушка Зверя (страница 81)
- Ладно, - соглашаюсь. – Пусть будет Кит.
Мы такие разные. По всему. Совсем не похожие друг на друга. Но становимся настоящими друзьями. Сами этого не замечаем. Просто так вдруг выходит. Просто получается. Не разлей вода. Кит и Кот. Кот и Кит. У нас теперь свои шутки. Свои игры. Свои приколы. И даже возраст не помеха. Мы отлично находим общие интересы.
Мама рада. Отец не очень. Его только работа радует. Я всегда разочаровываю. Показываю плохие результаты в спортивной секции. Не то, чтобы у меня были трудности с бегом или плаванием, с прыжками или подтягиваниями. Просто скучно очень. Меня увлекают истории. Приключения. Я уже научился читать и каждую свободную минуту уделяю этому. Хорошо Коту. Он может целый день книжки листать. А я так – когда получится. Сперва одна секция, потом другая. Ещё отец нанял тренера. Заставляет меня осваивать единоборства. День за днем одно и то же. Тошнит. Я бы лучше пересказывал Коту, что прочёл, и слушал про его открытия. Но мой папа уверен, всякие там детские истории – пустая трата времени. Для серьезных вещей я мелкий. Значит, надо заниматься физическими упражнениями.
- Ненавижу спорт, - признаюсь Коту. – Такая фигня.
- Почему? Тебе трудно?
- Нудно, - кривлюсь. – Блевать хочется.
- Да ну, - улыбается. – Чего ты?
- Одно и то же. Каждый день. Скукота. Я люблю бегать, когда настрой есть. Подраться могу. Но эти одинаковые тренировки полная хрень. График. План. Это все мне сразу сбивает. Отец бесится. Всем недоволен. Типа я не стараюсь. Ленюсь. Ну да. Чего там стараться? Захочу – быстрее всех пробегу. Подтянусь хоть сто раз. Зачем только это надо? - Эх, я бы все отдал, чтобы как ты бегать, - протягивает мечтательно. – Кит. Ты правда не понимаешь, как это круто? Быть свободным. Бежать и бежать. Или плавать. Знаешь, я за всю жизнь ни разу не плавал. И бег... бег мне только по ночам снится. Во сне я многое могу. Почти все. Прыгаю по веткам, на лианах подтягиваюсь. Я там как ветер. Я даже... я иногда летаю.
- Класс, - присвистываю. – Мне такое никогда не снится.
- Так ты это в реальности можешь, - заявляет с восторгом.
- Летать? – смеюсь. – Вряд ли.
- Ну не летать. Остальное. Бежать. Прыгать. Кувыркаться. Ты сальто умеешь. И колесо. Ещё и дерёшься. А я тут... как в клетке. Особо и не дернуться. Врачи за каждым шагом смотрят. Ничего мне нельзя. Поэтому... знаешь, ты просто цени это. Все, что можешь и умеешь. Это совсем не скучно. Я бы очень этого сам хотел.
Коту и правда все запрещают. Любая серьезная физическая нагрузка для него опасна, представляет угрозу для жизни.
Порок сердца. Вот так говорят доктора. А, что там конкретно за порок, в чем проблема – я не понимаю. Просто иногда случаются тяжелые периоды. Кот часами лежит под капельницей. Ему настолько часто делают уколы, что он становится похож на подушечку для иголок. И хоть меня врачи не трогают, ничего внутрь не втыкают, я все равно чувствую его боль как свою. И я готов на все, лишь бы очередной приступ прекратился, лишь бы Кот перестал смотреть пустым взглядом куда-то вверх и вернулся обратно ко мне. Хоть ненадолго.
Такой тихий. Молчаливый. Печальный. Отстраненный. При нем шуметь стыдно. Его тянет защищать. Оберегать.
- Слушай, - однажды предлагает он. – А давай ты будешь заниматься и за меня. Вот тебе скучно. А мне нет. Значит, за меня и занимайся. Раз я сам не могу. Что скажешь? Просто делай все, чего хочет отец, но так, будто это не ты, а я. Ну то есть это все равно ты, конечно, только…
- Я понял, - киваю. – Попробую.
Сам не замечаю, как втягиваюсь в занятия. Тренируюсь усерднее. Упорнее. Стараюсь уже не ради себя. Для другого. Для того, кто становится мне как родной брат. Отец радуется таким успехам.
- Молодец, сынок, - говорит он, треплет меня по затылку. – Втянулся.
- Это не я, - мотаю головой. – Кот.
- Кто? – кривится.
- Кот… ну… Костя, - поясняю. – Я за него занимаюсь. Мне это все не сильно интересно. Поэтому я за него тренировки отрабатываю. Пока он сам не может. Пока ему не починят сердце.
Отец ничего не отвечает. Мрачнеет. Вечером слышу, как опять выговаривает маме за Кота.
- Мальчишка тут задержался, - зло произносит он. – Хватит. Пусть выметается. Нечего устраивать в моем доме лазарет.
- В твоем доме? – мама смеется. – Тебя здесь сутками не бывает.
- Я подобрал ему квартиру. Большую. Не дергайся, все няньки там поместятся. Но этот… чтоб он с моим сыном не общался. Достаточно. Я запрещаю.
- Что? Как ты можешь такое говорить?
- Легко. На отдых мы поедем втроем.
- Прекрати, - бормочет мама. – Я не оставлю его одного. Он и так очень долго был один. Ему нужна забота. Семья. Никакие посторонние люди этого не заменят. К тому же, он никогда не был на море. Я обещала…
- Значит, отправится туда потом, - отрезает. – Без моего сына. Будет ему и море, и отдых. Я все оплачу. Полетит в Италию. Чем не вариант?
- Господи… Что ты несешь?
- Завтра мы уезжаем без него. Это не обсуждается. Продолжишь свое нытье, я ни копейки на его лечение не дам.
- Ты с ума сошел.
- Он остается. Точка.
- Сережа, - мама берет отца за руку. – Пожалуйста. Давай хотя бы обсудим. Давай…
- Интересно, как быстро он загнется? – спрашивает зло. – Без бабла. Без постоянного ухода. Хочешь это проверить? Валяй. Скажи хоть слово. Одно гребаное слово. Давай!
Мама молчит. Отпускает его. Отшатывается.
- Я и так делаю все, что ты захочешь, - говорит отец. – Разыскал этого пацана. Удивительно, как он выжил в помойке. Кот? Никита его так назвал. Ну точно. Кот помойный. А я это притащил в свой дом. Выходил. Любую твою прихоть выполняю по свистку. И что получаю в ответ? Ни черта. Только вечные слезы. Претензии. Обиды. Задолбало, блять. Нажрался твоей доброты досыта. Я уже поручил найти клинику, где мальчишке сделают операцию.
- Это риск, - шепчет мама. – Врачи не дают гарантию.
- Ничего, - усмехается. – Естественный отбор. Выживает сильнейший. Либо ему повезет, либо нет. И знаешь, он настолько меня тут достал, что я рискну.
Я пытаюсь понять, почему Кот так сильно раздражает папу. Пытаюсь и не могу. Кот же ничего плохого не делает. Совсем ничего. Неужели кто-то может раздражать только тем, что… жив?
Глава 46
- Я найду способ забрать тебя с нами на море, - обещаю Коту. – Главное – уехать из дома. Дальше будет поздно. Отцу придется согласиться.
- Это не важно, - улыбается. – Я могу и тут побыть. Только ты возвращайся. Плавай за меня побольше. Загорай. Играй на песке. А потом обязательно возвращайся.
- Ты поедешь с нами, - говорю. – Клянусь.
Я люблю Кота. А папа… кажется, папа его ненавидит. Особенно, если он называет маму «мамой». У папы лицо передергивает. Смотреть страшно.
Зато мама очень радуется. И я не представляю, как еще можно назвать ее иначе. Ну в смысле – она же и есть мама, все правильно.
А потом наступает тот самый день. Ясный. Солнечный. В такой день не может произойти ничего плохого. Ну не может же?!
Мы в автомобиле. Я. Мама. Папа. И… чемоданы. За рулем водитель. Сзади еще одна машина и одна впереди. Там охрана. Мы всегда так ездим. Отец называет это «мерами безопасности».
Я едва могу усидеть на сиденье. Кручусь. Верчусь. Кажется, у меня даже есть какая-то игрушка в руках. Солдат. Железный. Несгибаемый. Я бы хотел авто или мягкого мишку, но отец контролирует мои развлечения. Постоянно дарит этих солдат. И я играю с тем, что есть.
Странный звук. Будто камень ударяет по лобовому стеклу. А потом еще и еще.
Кто-то развлекается? Шутит? Зря. Мой отец совсем не понимает шуток. Он и улыбается редко.
Я смотрю вперед – и не вижу нашей машины. На дороге – не вижу. Там какая-то совсем другая. У нас же все черные, а эта красная. По глазам такой цвет бьет. И прежде чем зажмуриться, успеваю заметить паутину на лобовом стекле. Очень странную. Четкую. Уродливую.
А камни все бьют и бьют. Что это?
- Назад! – кричит отец. – Назад!
Когда я снова открываю глаза, паутина становится гуще. Уже все стекло покрывает. И до меня доходит… тут нет никакой паутины. Трещины. Очень много трещин.
Взрыв. Оглушительный. Все вокруг дрожит и вибрирует. Ощущение, будто меня ударяют в грудь. Опрокидывают на пол и там нет никакого мата. Жесткая поверхность. Не тренировка. Реальность.
Оборачиваюсь назад и вижу, как горит и дымится та наша машина, которая была сзади.
- Это же бронированный автомобиль, - выпаливает мама, сгребая меня в объятья, прижимая крепче. – Сережа, ты говорил…
- Тормози! – отец хватает водителя за руку.
- Сережа, что ты…
Отец отстегивает ремень безопасности, поворачивается к нам. Его лицо совсем белое. Белее снега. Я не узнаю это выражение. Я никогда таким папу не видел.
Он быстро целует маму в щеку. Чмокает меня в макушку. А потом как будто усмехается. Только очень страшно. Странно.
Он сжимает мамину ладонь, которая крепко сжимает мою.
- Все будет в порядке, - чеканит. – Им нужен я.