Валерия Ангелос – Идеальная для меня (страница 29)

Меня будут держать тут как заложницу? Отца начнут шантажировать? Царьков готовит нечто действительно жуткое, чтобы оказать давление на папу?

Выборы же совсем скоро. Этот тип наверняка жаждет одержать победу. Взять реванш над моим отцом. Особенно после всего происшедшего.

Заставляю себя успокоиться. Немного притормозить и погасить панику.

Такие версии как похищение и шантаж звучат слишком безумно. Царьков не станет настолько сильно рисковать. Мой отец тоже обладает властью и влиянием. А сам Царьков лишь недавно разобрался с выдвинутыми против него обвинениями. Не лучшее время снова подставить себя под удар. Особенно накануне голосования.

Стоп. А может он вообще Грому не родственник? Фамилии же у них разные. Может, он для него…

– Пойдем, сынок, – заключает Царьков, разом уничтожая хрупкую надежду.

“Сынок”, значит.

– Остальные уже в сборе, – продолжает мужчина.

Разворачивается, чтобы вернуться в дом, но тут Гром нарушает повисшую тишину:

– Рад представить тебе мою девушку, отец.

Царьков останавливается. Оборачивается. На меня он так и не смотрит. Только на сына.

– Александра, – представляет меня Гром.

Тут Царьков наконец переключает внимание. Наш зрительный контакт длится совсем недолго, но мне и такого более чем достаточно.

Наша встреча очевидно не приносит особой радости Царькову. Как и мне самой. Его эмоции сдержанные, холодные, но даже по слабым всполохам, которые мне удается поймать сейчас, становится ясно, что он не ждал ничего подобного и не в восторге от того, что я здесь.

Выходит, это исключительно инициатива Богдана.

Царьков ничего не планировал.

– Обед уже подан, – говорит мужчина.

– Отец, – выдает Гром с нажимом.

– Приятно познакомиться, – заявляет Царьков и даже улыбается, снова посмотрев на меня, но его глаза остаются ледяными. – Александра.

Глаза убийцы.

Это мелькает на каком-то подсознательном уровне внутри меня. И пока мы проходим дальше по крыльцу, не могу отделаться от тяжелых ощущений.

Только руку Грома и не дает отсюда сбежать.

Мы переступаем через порог.

Улавливаю запах дерева. И еще что-то приятное, свежее. Осмотревшись, понимаю, это наверняка цветы. Здесь повсюду расставлены самые разные растения. И в горшках, и в хрустальных вазах. Казалось, бы это должно придавать легкость царящей вокруг атмосфере, но ничего подобного.

На мои плечи будто каменная плита наваливается.

Интерьер современный. Все продумано до мелочей. Элегантно, изысканно. Высоченные потолки, огромные окна. Пространство пронизано светом.

Здесь должна ощущаться свобода.

Должна… но ничего такого и близко нет. Скорее наоборот. Чем дальше мы проходим вглубь дома, тем сильнее тягостное ощущение. Будто в тюрьме оказываюсь. В полутемном склепе.

И такой контраст поражает.

Внешне тут светло, уютно, повсюду открытое пространство. Есть где развернуться. Но внутреннее чувство такое, точно оказываюсь в темной, душной, сырой камере.

Ну как же так?

Тревога переполняет. Меня потряхивает от напряжения.

Мраморный пол будто из льда изготовлен. А светлые стены будто сдвигаются, давят. В этом доме настолько тяжелая энергетика, что мне сложно представить, как выдержу здесь дольше часа.

Каждая минута дается с трудом.

Но вообще, мне и правда нельзя тут задерживаться. И причина не только во внешних факторах.

Холодно здесь. Жутко.

Однако намного сильнее действует на нервы хозяин этого роскошного дома.

– Я здесь не останусь, – роняю чуть слышно, когда Гром на меня смотрит, едва двигаю губами.

– Здесь и не придется, – тихо отвечает парень.

Царьков останавливается впереди. Будто слышит наш короткий обмен фразами. Но вряд ли это возможно. Слишком большое расстояние между нами. Мужчина резко направляется вперед.

Слуги распахивают перед ним двери.

Мы проходим следом.

В глаза сразу бросается длинный стол в центре комнаты. За ним уже сидят люди, о чем-то разговаривают.

На первый взгляд, их лица не кажутся знакомыми. Невольно это отмечаю. Хотя толком рассмотреть всех присутствующих не успеваю. Кто-то разговаривает. Не все лица сразу заметны.

И тут… воздух словно забивается в горле.

Нет. “Приятные” сюрпризы не спешат заканчиваться.

Одна из брюнеток поворачивается. Смотрит на меня. И явно не выглядит удивленной. Вообще, кажется, ждала нашу встречу. Она широко улыбается, поднимается, идет навстречу нам.

– Привет, Аля, так счастлива, что мы проведем эти каникулы вместе.

Дина прямо сияет.

30

А я думала, что не может быть ничего хуже, чем оказаться в обществе Царькова.

– Что такое? – притворно удивляется Дина. – Так ничего и не скажешь?

Она явно наслаждается сложившейся ситуацией. Но вскоре торжествующие искры в ее взгляде меркнут. И перехватил взгляд, понимаю, что все дело в глазах Грома.

Да. Он умеет смотреть очень выразительно. И на Дину он сейчас смотрит так, что она буквально «стекает» обратно на свой стул.

– Так вы уже знакомы? – ровно интересуется Царьков, поглядывая то на меня, то на Дину.

– Конечно, – кивает та. – Мы учимся вместе.

– Учились, – мрачно поправляет Гром.

– Дорогая, до сих пор не понимаю, почему ты вдруг решила перевестись в другой университет, – раздается мелодичный женский голос. – Еще и посреди года. У тебя там было столько друзей. Богдан всегда мог бы тебя поддержать.

Перевожу взгляд на незнакомку. Сразу понимаю, что это мама Дины. Очень похожие черты лица. Только… странно, несмотря на схожесть со стервой вроде Дины, от этой женщины исходит абсолютно другая энергетика. Она кажется мне приятной, располагающей. И вызывает какую-то интуитивную симпатию.

Но это… ох, надеюсь, она не мама Грома. От одной мысли о подобном повороте становится не по себе.

Хотя какая мне разница? У нас все равно ничего не может быть. Так что пусть Дина приходится ему сестрой. Да кем угодно.

Разве это важно?

Внутри пульсирует короткое «да». Мне совсем не хочется, чтобы Богдан был хоть как-то связан с Диной. Глупо. Нелогично. Умом это прекрасно понимаю. Но свои эмоции заглушить не могу.

Мне даже не хочется, чтобы эти двое оказались сводными.

Смотрю чуть в сторону. На мужчину, который сидит рядом с матерью Дины. Он улыбается и поправляет рукав ее кофты, потому что когда она ведет рукой, ниспадающая вниз ткань может пройтись по тарелке с едой, испачкаться. Короткий жест. Рефлекторный. Сразу заметна крепкая связь между этой парой.