Валерий Воскобойников – Зов Арктики (страница 9)

Но ведь Нансен был зоологом. А химик Менделеев пытался отправиться к Северному полюсу на ледоколе «Ермак».

Шмидт согласился.

Так он стал правительственным комиссаром северных земель.

Так он пришел в Арктику.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

«Все, что было дорого на свете, оставалось позади. А что ожидало впереди? И сколько лет пройдет прежде, чем доведется увидеть все это снова?.. Чего бы в тот миг не отдал за возможность повернуть назад!»

И ВОТ ПОСЛЕДНИЙ ВЕЧЕР

И вот последний вечер.

Столько ждал я его, так стремился на ледокол, и отчего-то сейчас мне было слегка грустно.

Мальчишки кончили чистить котлы, выскочили на палубу, все черные, сбросили с себя измазанное насквозь тряпье, влезли голые на борт и ласточками полетели в Двину.

Самолет так и не прилетел. «Русанов» еще не готов. А мы выходим завтра утром.

Огромной оравой мы отправились в город.

Зашли на базар.

— Давай свежего молочка хлебанем, — предложил Динамит, — не скоро такого попробуешь.

Подошли к молочному ряду. Старуха, вся укутанная в платок, налила нам по кружке.

Молоко было густое, прохладное.

— Не жарко вам, бабушка? — спросил старушку Динамит.

— Не жарко. А ты откуда такой, что спрашиваешь?

— Я с «Сибирякова».

— С «Сибирякова»? — обрадовалась старушка. — Возьмите еще творожку, творожку моего возьмите. Денег не надо, нет. Вы меня там вспомните хорошим словом, если зазимуете, а денег не надо. Скажете: вот у бабки Федосьи молоко пили…

Даже на базаре говорят о зимовке.

Я-то сначала об этом не думал. Считал, что раз обязались, раз получили задание, значит, должны пройти весь Северный морской путь за одну навигацию.

— Тебе легче, — сказал мне Малер — Динамит. — Ты на «Русанов» — и домой. А мы как завязнем во льдах. Льды ведь не знают о нашем задании.

Но мне в любом случае легче не будет. Ведь я перейду на половине пути на «Русанов»…

И все-таки как хорошо, что меня сейчас взяли!

РАНО УТРОМ

Рано утром к пристани собирался народ со всего города.

Играли сразу два духовых оркестра.

Кругом плавали катера, украшенные флагами.

Висел большой лозунг: «Без победы не возвращайтесь!»

На «Сибирякове» тоже подняли флаг — «Выхожу в море».

Мы все стояли на палубе.

Начался митинг.

Выступали Отто Юльевич, капитан Воронин.

И наконец с капитанского мостика Воронин скомандовал:

— Отдать швартовы, малый вперед.

Оба оркестра вместе играли «Интернационал». Все провожающие на пристани кричали «ура», а мы тихо отодвигались к середине реки.

И тут на берегу я увидел наше кино.

Шнейдеров размахивал руками.

Оператор Трояновский снимал со штатива большой камерой нас и людей на берегу.

— Кино забыли! Кино на берегу! — закричал я. — Подождать же надо, нельзя без них уходить.

— Успокойтесь, Петя, — сказал профессор Визе, улыбаясь. — Они специально остались, чтобы заснять наше отплытие. Ведь с борта они бы не могли снять. Видите, катер «Гром» у пристани. Через минут сорок они нас догонят.

Мы двигались уже довольно быстро.

— Вперед, «Саша», вперед, — сказал кто-то из команды.

Сашей звали наш ледокол — «Александр Сибиряков».

К отплытию я уже знал весь ледокол, потому что куда только не таскал грузы. И морские названия частей корабля тоже запомнил.

Наш грузовой пароход ледокольного типа построили в Англии, в Глазго, в 1909 году.

Сначала им пользовалась Канада, она посылала его каждый год к Ньюфаундленду на зверобойные промыслы. Потом у Канады во время войны его купило царское правительство. Оно купило и другие ледоколы, теперь они называются «Красин» и «Ленин».

У «Красина» и у «Ленина» — мощность по десять тысяч лошадиных сил, у нас же только две тысячи.

Но Отто Юльевич говорил, что это как раз и хорошо — доказать, что не очень мощный ледокол уже теперь, когда строятся метеостанции на берегах, может пройти Северный морской путь.

Все рисовали себе в блокноты схему ледокола, и я решил тоже нарисовать — пригодится.

Теперь я ее объясню.

В трюме № 1 — хранился запас продуктов на полтора года, ведь каждый иногда думал: «А что, если…»

В трюмах № 2 и 3 — уголь самого лучшего качества. Только его все равно мало и по дороге ледокол должен обязательно подкармливаться углем. Капитан Воронин говорил, что нас будет ждать уголь на Диксоне и в Тикси.

Капитанский мостик — место, откуда капитан иногда не спускался по сорок часов. Чаще всего они стояли там вместе — Отто Юльевич и капитан Воронин.

Воронье гнездо — бочка, прикрепленная к мачте. Она есть на каждом ледоколе и даже была на парусниках. В нее капитан забирался, когда кругом были ледяные поля и трудно было найти проход между ними.

Матросский кубрик — в нем жили матросы. Их называли «палубная» команда.

Кочегарский кубрик — там жили кочегары и механики. У них была хорошая баня и душевые кабины.

Твиндек — там были лаборатории и жили несколько научных работников. Мы жили под твиндеком в трюме № 3. Верхнюю часть трюма отгородили и построили каюты. Там была и кают-компания.

Труба — из нее иногда поднимался черный дым. Труба — самое любимое место. Около нее было тепло, за ней можно было спрятаться от ветра. Там всегда собиралась компания шутников и рассказчиков.

Радиорубка — хозяйство Кренкеля. В нее без разрешения лучше было не входить.

На схеме нет скотного двора. Он помещался на палубе под брезентовой крышей. Все наше плавание сопровождалось коровьим мычанием и петушиными криками.

А Я СТОЯЛ И СМЕЯЛСЯ

А я стоял и смеялся.

Неужели это я — и плыву?