Валерий Воскобойников – Война Владигора (страница 26)

— Твоя — хорошо. Твоя — Ай-Мэргэн.

— Что это еще за мэргэн?

— Ай-Мэргэн — Умный и Сильный. Твоя — моя править. Твоя — всех править.

— Нючи — Ай-Мэргэн?! — громко спросил у общества старик.

И все жители хором подтвердили:

— Нючи — Ай-Мэргэн!

Все жители стойбища смотрели на князя, и Владигор понял, чего от него ждут: ждут, чтобы он вышел на середину площадки.

Он приблизился к столбу, и переводчик заковылял следом за ним.

Владигор, как было принято в Синегорье, поклонился народу.

— Скажи: я готов защищать их, но не знаю здешних обычаев и к тому же у меня тут есть важное дело, — обратился он к переводчику.

Переводчик произнес несколько слов, и все в ответ снова закричали:

— Нючи — Ай-Мэргэн!

— Все мужчины — раненые, все — плохо, воевать. Одна твоя — хорошо воевать, — объяснил переводчик. — Одна твоя, Ай-Мэргэн. Править — хорошо.

Старик повернулся к Владигору, показал рукой, чтобы он встал совсем рядом, и заговорил снова. Многие в ответ засмеялись, а кое-кто отправился в свои чумы и скоро вернулся, прихватив какую-нибудь вещь.

Первым с тремя волчьими хвостами вышел вперед Кеулькут. Он сказал несколько фраз, отчего все снова засмеялись, и положил хвосты у ног Владигора. Потом поманил рукой юную девушку и, когда она подошла, поставил ее рядом с князем.

Следом стали подходить другие жители и складывать у ног Владигора свои приношения: кто — хвост северного серебристого волка или серебристой лисы, кто — нож или копье.

Дряхлый старец сказал еще что-то, и двое парней, кивнув, сбегали за новым одеянием из белого меха. Старец накинул его князю на плечи.

— Твоя — хорошо. Твоя — олешек кушать. Моя тоже — твоя олешек кушать, — проговорил переводчик.

Из всего происходящего князь понял, что он теперь уже не раб и не пленник, а, возможно даже, вождь этого стойбища и что у него есть жена и много здешних богатств. Как управлять стойбищем, он пока не знал, да и не собирался этим заниматься.

«Найду кого-нибудь из сообразительных и передам власть», — подумал князь.

Однако начинать править угорцами ему пришлось немедленно.

Дряхлый старец обратил к нему морщинистое лицо и спросил о чем-то. Хромой перевел его вопрос:

— Твоя есть первая приказания?

«Отпустите меня на волю», — хотелось ответить Владигору, но вместо этого он произнес:

— Надо выставить стражу, чтобы злобных всадников издалека было видно.

Как только переводчик повторил приказ АйМэргэна, несколько юношей поднялись и отправились на упряжках в разные стороны. Теперь воины на лосях уже не могли появиться внезапно.

ЗАБОТЫ ЗАБАВКИ

В этот день Забавка вернулась из леса в хорошем настроении. Ей удалось уладить давнюю тяжбу между березами и осинами в высыхающем постепенно Кривом болоте. Отец говорил, что место это называлось когда-то Светлым озером. Потом озеро захирело, оттого что пересох впадающий в него ручеек. Стало оно зарастать, и никто уже не называл его Светлым. Зато появилось Кривое болото, а на нем — низкорослые осинки да березки. Сначала, когда свободного места было много, никто из них не спорил за пространство для жизни и не мешал соседям. Но время шло, и мелкое редколесье превратилось в чащобу — тогда и начались распри.

Забавка с утра этот спор улаживала: березки согласились переселиться туда, где повыше, — к сосенкам, что росли на сухом песчаном берегу, и осинки, сдвинувшись, уступили им это место, зато заняли освободившееся.

Она с удовольствием посмотрела на куст сирени, который цвел у самой стены замка и заглядывал к ней в окно. Ей удалось уговорить цвести этот куст почти круглый год — за это Забавка питала его нужными соками.

Отец тоже был в замке и, судя по всему, производил свои опыты с хрустальным шаром. В который раз произнося всевозможные заклинания, пробовал заставить его вращаться в воздухе. Шар по-прежнему не слушался, и от этого у отца было никудышное настроение. Забавка это сразу ощутила, войдя в замок, но не стала навязывать отцу свое общество. Он в последнее время вел себя странно, видимо, шар был ему очень нужен.

Она даже хотела сказать ему, что, может быть, и не в заклинании дело, а в невидимой связи между телами. Возможно, что-то в самом Радигасте есть такое, что мешает шару. У нее-то шар уже крутился! А заклинание, которое она тогда произнесла, было совсем простеньким. Но отец злился, когда она попыталась ему помочь. Поэтому она решила больше не вмешиваться в его дела.

И все же, когда Радигаст улетел из замка, Забавка, сняв его простенькие заслоны, прошла в кабинет и сама встала около стола, на котором стоял хрустальный шар. Она подняла его в воздух и произнесла то самое коротенькое заклинание.

Шар, как и в первый раз, немедленно засветился, и она даже почувствовала, как он рвется из ее ладоней, желая начать вращение.

Взлетев повыше, шар опять стал рисовать мир Поднебесья. Но Забавке снова захотелось подсмотреть, что сейчас делает князь, и на столешнице появились неведомые картины — снежная равнина, невысокие холмы, стада оленей с ветвистыми рогами. Потом появились селения, только в них стояли не дома, а островерхие, слаженные из длинных жердей и шкур чумы. И наконец, появилось лицо князя. Лицо было измученным. Князь оборонялся от наседающих на него со всех сторон странных всадников, сидящих верхом на крупных лосях. От всадников этих исходила какая-то нехорошая сила. Но Забавка не стала задумываться об этом. Она лишь увидела, что князь защищает горстку людей в меховых одеждах, пожилого мужчину, юную девушку, старух с малыми детьми, парней, которые почти все были изранены. Почувствовала, что князю через несколько мгновений грозит гибель или полон, и немедленно попросила всех лосей, что несли всадников, уйти прочь от селения, которое защищал князь. Она передала им свою просьбу через шар и не знала, послушаются ли ее животные.

Но лоси, замерев на миг в том положении, в котором их застала ее мысль, потом стали поворачивать вспять и понесли своих седоков прочь от селения.

Шар сразу начал тускнеть, и Забавка едва успела поймать его ладонями, — слишком много сил отдала она, пожелав спасти князя.

Она поставила шар на прежнее место, восстановила отцовские заслоны и пошла к себе — полежать и обо всем подумать.

СТОЙБИЩЕ

Когда солнце стало опускаться, Млад сел на свою лошадь и отправился туда, где горели костры и стояли шатры из меха.

«Встану перед их старостой или посадником, как его там зовут, и объявлю: если хочет видеть своих, пусть отдает за них князя», — думал он.

Ехал Млад не спеша, постоянно оглядываясь, чтобы самому не сделаться нечаянной добычей.

«Лошадь отпускать не буду. Ежели не согласятся — удрать завсегда успею. А там что другое надумаю».

Он еще не доехал до стойбища, как его стала нагонять оленья упряжка с двумя седоками. Млад было подумал взять их в плен, но они, словно догадавшись, объехали его по дуге.

А скоро из стойбища выехало с десяток упряжек. Сначала они устремились в разные стороны, а потом стали окружать Млада. Он понял это с опозданием, а когда сообразил и попытался прорваться, в него полетело несколько стрел.

«Драться не буду, мне князя надо выручать. Попробую договориться с ними», — решил Млад.

На каком языке он будет с ними договариваться, Млад пока не знал, но был уверен, что все определится само собой.

Круг становился все уже, сани с седоками сближались, и все они держали наготове луки со стрелами. Млад не слезал со своей лошади, а помаленьку трусил в сторону стойбища, как будто не замечал их. Он приостановился только тогда, когда среди седоков увидел мордатого парня-синегорца, который не стал защищать своего господина, а сам протянул руки Младу, чтобы тот его повязал.

«Ну хитрюга! — поразился Млад. — Выходит, когда я отъехал, он руки выпростал, своего угору освободил и — в селение! Вот, значит, кто мимо меня на санях проехал и всех по тревоге поднял!»

Остановив лошадь, Млад обратился к окружившим его с речью. Теперь-то он знал, что слова его будут переведены.

— Слушайте меня, угоры! Я вам зла не желаю и ничего вашего иметь не хочу. Вы повязали моего князя, так освободите его, а я вам за это ваших освобожу. У меня еще в запасе двое ваших.

Угоры повернулись к парню, и тот, сказав два-три слова, махнул рукой, как бы показывая: не слушайте его, пустое брешет.

И тогда они снова стали окружать его. Млад мог бы вступить с ними в схватку, и тогда человек пять остались бы лежать на растоптанном снегу, распростившись с жизнью. Но он должен был выручить князя. «А пускай меня вяжут. Буду с князем рядом, вдвоем-то и бежать сподручнее!» — решил он. И только мысль о Лиходее, который станет здесь бродить голодным, потому что не олень и пищу из-под снега добывать не умеет, озаботила его. И все же Млад решился. Поднял меч высоко над головой, а потом вложил его в ножны.

Его не били, разве что раза два пнули ногами. Но ноги угор были обуты в мягкие меховые сапоги. А пнули его не для того, чтобы поуродовать, а чтобы он повернулся на другой бок, — так сподручнее было его вязать.

Потом, уже туго связанного, бросили на сани и повезли в селение.

Он же лежал да дорогу примечал. Впрочем, ничего кругом приметного не было — одни снега да чахлые низкорослые деревья.

В селении горели костры, пахло жареным мясом. Молоденькие ребята и девки с бубнами в руках плясали вокруг огня. Млада подвезли к высокому чуму, возле которого сидел важный угора, одетый в белые меха. Тут же на трех кострах жарились оленьи туши — от них и шел дразнящий запах. Важный угора о чем-то разговаривал с двумя другими. Млада стащили с саней и бросили к их ногам. И когда важный угора повернулся, чтобы взглянуть на Млада, тот с изумлением узнал в нем своего князя!