Валерий Воскобойников – Война Владигора (страница 25)

И когда отец невесты попытался остановить бой, никто не удивился, — возможно, звероподобный использовал какие-то запрещенные здесь приемы. Владигор так и не понял, что толкнуло богато одетого и уважаемого в стойбище человека выйти вперед. Он произнес всего несколько слов, отчего звероподобный пришел в ярость и показал рукой на невесту. Отец ее отрицательно мотнул головой. Тогда звероподобный что-то выкрикнул и, видимо, оскорбил отца невесты. В ответ отец слегка поднял руку, словно для пощечины.

Князь между тем стоял у столба, наблюдая за происходящим.

Неожиданно для всех звероподобный схватил руку отца невесты, потянул ее на себя и вывернул, так что князь услышал хруст ломающихся костей. Отец невесты побледнел и осел на снег. Словно малого ребенка, он обхватил рукав своего мехового балахона, из которого торчал острый обломок кости.

— Ах ты, собака! — только и сказал Владигор.

Он шагнул к противнику. Этого бешеного зверя следовало унять. Пусть здесь, на чужой земле и в чужом племени, князь на положении то ли раба, то ли пленника, но такого он не терпел нигде и никогда.

Отца невесты, полуобняв, увели какие-то люди, видимо родственники, а бой уже начался снова. Только теперь наступал Владигор. Теперь он знал, какую хитрость применит, чтобы одолеть противника.

Пригнувшись, князь попытался схватить его за руки, но поскользнулся и неловко присел на четвереньки.

Из толпы раздался тяжелый вздох. После того, что учинил звероподобный, ему уже мало кто сочувствовал. Возможно, в князе даже видели справедливого мстителя. И вот мститель неожиданно совершил нелепую ошибку. Казалось, судьба иноплеменника была решена. Оставалось одним ударом добить его.

Звероподобный, победно оскалившись, занес ногу для удара. Этого-то князь только и ждал. Словно могучая пружина, распрямилось его тело, и страшный удар головой в пах заставил звероподобного согнуться от боли, а следующий удар ногой в подбородок опрокинул его на снег.

Владигор встал над ним. Ему не хотелось убивать даже этого зверя, хотя он имел на это сейчас все права.

Собравшиеся несколько мгновений молчали, видимо приходили в себя от неожиданного исхода поединка, а потом радостно загоготали.

На середину площадки вышел Кеулькут, а у столба опять появился хромой переводчик.

Барабанщик ударил в барабан, потом посмотрел куда-то в сторону и в ужасе закричал. Теперь его барабан бил громко, тревожно и быстро. Все, забыв о поединке, тоже повернули головы.

С той стороны, куда они смотрели, приближались всадники. Только не на лошадях они мчались, а на здоровенных лосях. И, судя по всему, были они врагами здешнего народа.

УМНЫЙ И СИЛЬНЫЙ

Кеулькут, мгновение подумав, схватил Владигора за руку и тоже устремился к чуму. Оттуда кто-то уже выносил оружие, и среди всяческих ножей Владигор увидел собственные нож с мечом.

Пожалуй, это был самый удобный момент для бегства: вооружиться своим мечом, прихватить нож и в суматохе исчезнуть.

А потом отыскать Лиходея и Млада, которые наверняка бродят где-то неподалеку.

Не успел князь это подумать, как увидел отца невесты. Рука безвинно пострадавшего уже висела на перевязи. Неожиданный поворот событий заставил его выйти из чума, где он, должно быть, лежал на шкурах и стонал от боли. Он окликнул Кеулькута и подтолкнул к нему свою дочь, но смотрел при этом на Владигора. Князь понял, что именно к нему относится просьба защитить девушку. Он согласно кивнул и жестом показал, что и самого отца невесты он готов защитить. С этим согласился и Кеулькут.

Все взрослые жители стойбища — и мужчины и женщины, — расхватав луки, выстроились в несколько рядов, чтобы отразить атаку всадников. Владигору тоже вручили лук, но какой-то слабенький. Князь огляделся и среди бесхозных луков, валявшихся возле чума, нашел себе подходящий, большего размера. Не перестреляли бы друг друга, подумал он, увидев, что задние целят едва ли не в затылки передним.

Но жители стойбища действовали разумно. Каждый, стоящий в первом ряду, пустив стрелу во всадников, присел и стал вновь натягивать лук. А в это время стреляли те, кто стоял во втором ряду.

Князь выпускал одну стрелу за другой, не пригибаясь, и с удовольствием отметил, что от его стрел уже четвертый всадник свалился на снег. Это отметил и Кеулькут, он даже крикнул что-то похвальное.

И все же всадники приближались. «Пора браться за копья! Да и шесты с крючьями тоже неплохо бы иметь!» — подумал Владигор.

Он оглянулся. За его спиной стояла юная девушка. Отец ее, поддерживая здоровой рукой сломанную, тоже был рядом, его лицо побелело от боли. Владигор крикнул Кеулькуту, что пора выстраиваться с копьями. Но тот не понял. И тогда Владигор, жестами показав жителям стойбища, что надо делать, начал выстраивать мужчин, а женщин оставил с луками. Приказал им, выпустив по последней стреле, спрятаться за мужскими спинами. Удивительно, что его охотно слушались. Да и не могли, скорей всего, не слушаться. Он распоряжался привычно и умело, и люди это сразу поняли. Отец невесты уже пришел в себя от боли и тоже крикнул, чтобы люди племени повиновались приказам чужеземца.

Владигор не знал ни слова по-угорски, но был уверен, что он приказал именно это.

Когда всадники на лосях приблизились вплотную, князь едва не выскочил с длинным копьем в руках им навстречу. Но сдержал себя. Это было важно — не смешать строй. К счастью, и остальные это тоже понимали.

Лоси, уколотые острыми копьями, остановились. А может быть, это сами всадники остановили их, — Владигор не знал. Он зацепил копьем с крюком за плечо всадника из тех, что были ближе к нему, и рванул на себя. Всадник, не усидев верхом, упал под копыта лосей и был растоптан.

— Ого-го-го! — радостно прокричал Кеулькут и тоже свалил всадника, который был ближе к нему.

Если бы противников было только двое! Но место сброшенных сразу занимали другие. На них напирали третьи. Чей-то лось ударом груди выбил копье из рук Владигора. И тогда князь стал биться мечом.

Всадникам все же удалось прорвать первый строй угорцев, и они наткнулись на женщин. Даже дети кололи острыми ножами вражеских боевых лосей в ноги и живот.

Владигор крутился волчком, нанося удары направо и налево. Он уже с трудом различал лица противников. Но, когда у него за спиной закричала девушка, он с удивлением увидел верхом на лосе того самого звероподобного человека, с которым недавно дрался. А может, это был и не он, а просто похожий. Звероподобный проткнул своим копьем отцу девушки здоровую руку, а ее саму как раз примеривался захлестнуть арканом.

Но бросок не удался: князь с силой метнул в него нож, и звероподобный стал медленно сползать со своего лося. Нож торчал у него между лопатками. Однако силы были неравными, и князь с тоской отмечал, как нападавшие выхватывали арканами одного за другим жителей стойбища, покидали место сражения и волокли своих жертв вслед за собой по истоптанному, грязному снегу. Не успел он защитить девушку, как пришлось отбивать Кеулькута. На того уже был накинут аркан, однако Владигор успел перерубить веревку, а резко потянув на себя вражеское копье, сбросил и всадника. Через мгновение оправившийся Кеулькут отбил копье, которое было нацелено в князя.

И вдруг вражеский напор стал ослабевать. Лоси замерли, а потом, словно напуганные чем-то, напирая друг на друга, сбрасывая собственных хозяев, стали разворачиваться и бросились назад. Владигор собрался было их преследовать, но они уже уносились вдаль.

Оставалось лишь подобрать своих и чужих раненых и похоронить убитых.

Жители стойбища радостно обнимали друг друга, и многие показывали на Владигора, с благодарностью повторяя:

— Нючи! Нючи!

Кеулькут, у которого правая рука и голова были ранены, счастливо хлопал князя по плечу, тоже что-то весело приговаривая. Появился и хромой переводчик. Балахон на нем был порван, а капюшон и вовсе оторван.

— Кеулькут сказала, твоя — богатырь, твоя дралась как бог.

Кеулькут закивал и стал подталкивать к нему юную невесту.

— Твоя жена. Без жена — плохо, когда жена — хорошо, — объяснил переводчик. — Твоя — хорошо.

И девушка тоже робко улыбнулась Владигору. Владигор поискал глазами ее отца. Тот сидел на снегу, прислонившись к стене чума.

А потом на площадке у столба ударил барабан, и двое парней вывели к столбу совсем дряхлого старика, едва переставлявшего ноги. Владигор видел этого старика и во время битвы. Старик сидел тогда у своего чума на шкуре и, закрыв глаза, тихо молился, обратив лицо к небу.

Теперь этот старик сел у столба на шкуру и, так же зажмурив глаза, стал произносить нараспев неожиданно громким голосом какие-то слова. И остальные тоже сразу опустились на снег и стали повторять те слова вслед за ним.

Князю было неловко стоять среди молящихся, и он, привыкший уважать чужих богов, сел рядом с юной девушкой.

Молитва была недолгой. После нее молодые парни помогли старику подняться, и он заговорил с жителями стойбища. Голос у него был неожиданно звонким. Старик то ли спрашивал их о чем-то, то ли убеждал. А они подхватывали каждое слово и нестройным хором повторяли его вместе с ним.

— Нючи, нючи! — произнес старик и повернулся к Владигору.

И все тоже подхватили:

— Нючи!

— О чем это он? — тихо спросил князь переводчика.