Валерий Волков – Блатные из тридевятого царства (страница 69)

   -- Пахан, ты далече?

   -- Рекогносцировку местности проводить, -- буркнул я, отворачивая вправо. И чуть не наступил на Фраера.

   -- Поспал бы, Пахан, -- озаботился Евсей, теребя в руках лист лопуха. -- Чего в такую рань поднялся? Я бдю, все под контролем...

   Я шарахнулся в сторону и мелкими шашками, но быстро-быстро, засеменил дальше. Через десяток метров впереди замаячил шикарный куст шиповника, но только я приблизился, как он заговорил голосом Сороки:

   -- Не ходи сюда Пахан, колюче больно...

   Кореша облюбовали самые удобные и живописные места. Стиснув зубы, я метался вдоль берега, пытаясь найти пару свободных квадратных метров. Приветствия Федьки и Азама остались без ответа. Не до этого как-то... Я отбежал метров двадцать и схватился за штаны.

   -- Шел бы ты дальше, Пахан, здесь уже я рекогносцирую. -- Раздался за спиной усталый голос Кондрат Силыча...

   Утренняя оправка с небольшими перерывами растянулась почти до обеда. Последним из кустов выбрался Ванька. На негнущихся ногах кое-как добрел до костра и рухнул на землю. Красные от недосыпа глаза на его позеленевшем лице выражают вселенскую скорбь и печаль. Остальные кореша выглядят немногим краше. Да уж, признаться у меня и у самого от напряжения до сих пор челюсти сводит.

   Евсей одыбался раньше всех. Собрал в кучу надкусанные остатки вчерашнего ужина и учинил экспертизу. В качестве основного инструмента для исследования Фраер использовал собственный нос.

   -- Вот оно, что Пахан! -- Взвыл Евсей, тряся пустым жбаном от медовухи. -- Михуевцы, гады, в медовуху чего-то всыпали. Отомстили сволочи! Чтоб дети им под старость лет так наливали!

   Такого коварства от Мишуков не ожидал никто. Больше всех измученный Ванька (а нечего пить в два горла) предложил спалить всю деревню. Васька поддержал брата. Но я быстро остудил горячие и позеленевшие головы.

   -- Сначала на тот берег попадите, поджигатели юные. И вообще -- спичками после такого похмелья баловаться вредно. Желающие позавтракать есть?

   Кореша шарахнулись от меня, как микробы от антибиотика.

   -- А может пообедать кто хочет? -- напирал я.

   -- Да ты чего Пахан, побойся Бога, -- перекрестился Федька. -- Опосля такой заутренней дышать глубоко страшно, не то, что есть. Кабы опять не приспичило.

   -- Ну, коли жрать никто не хочет, быстренько собираемся и в степь топаем.

   Азам оказался самым расторопным. На полусогнутых ногах, отчаянно косолапя, первым покинул негостеприимный берег. И степь сразу приняла своего сына в распростертые объятия, причем два раза подряд. Первый -- через три шага. Хан запутался в собственных ногах и рухнул в ковыль, подмяв под себя куст шиповника. Слава Богу не тот, где гостил поутру Сорока. Второй -- сразу за первым. На этот раз обошлось без колючек, но небольшой валун оставил чувствительную вмятину на лбу хана. Азам даже не потрогал вздувшуюся шишку, а принялся усиленно массировать собственный зад.

   -- Ты чего? -- удивился Антоха.

   -- Плохо мне, -- пожаловался хан. -- Ой, плохо. Я могу день, два, десять на коне скакать и ноги не болят. А сегодня три часа в кустах посидел, теперь земля не держит. Между ног так болит, будто пол года на слоне без седла скакал.

   С частыми остановками кое-как за пару часов осилили пяток километров. Хорошо еще солнце палило в пол силы, разгулявшийся ветерок нагнал облаков, по всему видать к вечеру дождь хлынет. Увядшие бодылья степной травы то и дело стегали по ногам. Зацепишь носком сапога куст чернобыльника, он согнется, а ногу поднял -- и получай упругим стеблем по ляжке. Иной раз так прижжет, что взвыть хочется.

   Азам уверенно шел вслед за солнцем. Мы не стройной толпой топали следом. Попавшийся ручей форсировали в брод, даже не замочив рубах. Впереди редкими прыщами из земли повылазили холмы. Идти стало трудней. Пологие подъемы высасывали все силы. Взобравшись на очередной холм, я объявил привал. Хватит издеваться над собственными организмами, им с утра и так досталось.

   Антоха первым падает на четвереньки и чуть слышно шепчет:

   -- Можно я умру? Хотя бы на часок.

   -- Валяй, -- разрешаю я и падаю рядом.

   После получасового перекура двинули дальше. Спуск с холма оказался немногим легче подъема. Ноги сгибались сами по себе, к концу спуска пришлось с быстрого шага перейти на бег. Перевели дух, а впереди уже новый холм маячит, покруче предыдущего. Васька вытер со лба капли пота и простонал:

   -- Глаза б мои его не видели...

   -- Ну, так закрой зенки и топай дальше, -- посоветовал Кондрат Силыч.

   -- А может, обойдем? -- Предложил Сорока. -- Степь большая, чего ноги зря бить.

   Азам упрямо мотнул головой:

   -- Туда надо --- указал хан рукой на сопку. -- Один холм, два холм, потом еще один и все. Придем -- праздник будет. Кумыс пить будем, барана кушать будем, веселиться будем. Я шаману руки ноги ломать буду, кнутом спина чесать ему стану, потом за конский хвост привязывать. Хорошо будет! Громко! -- От предвкушения такого счастья хан лицом посветлел.

   Я попытался усмирить Азама:

   -- Не трогал бы ты его, ну ляпнул человек со злости не подумав, с кем не бывает. А за праздничным столом на такие вещи смотреть -- аппетит портить.

   Азам, дитя степи, понял меня по-своему.

   -- Зачем -- смотреть? Вместе ломать будем, ты руки, я ноги, а хочешь наоборот.

   -- Не хочу. Пусть у него все останется целым.

   Азам озадаченно почесал подбородок, на ханских скулах заиграли желваки, наконец, он несколько раз качнул головой и сказал:

   -- Хорошо Хан Па. Желание гостя в степи закон. Сделаем, как ты хочешь. Привяжем шамана к конскому хвосту живым и здоровым.

   От этих слов у меня спина изморозью покрылась. Пока я соображал, как ответить, Азам, добрая душа, дрогнувшим голосом предложил:

   -- Может, хоть камнем в лоб треснем, пусть дух тело покинет, живого человека конями рвать...

   -- Гуманист хренов! -- Рявкнул я. -- Ни живого, ни мертвого шамана привязывать к хвостам не будем. А тронешь его -- знать тебя не хочу!

   Хан с радостью капитулировал и без понуканий бросился штурмовать очередной курган. Кореша потянулись следом. Я оказался замыкающим. Плетусь вслед за остальными и пытаюсь понять, что за изверга углядел во мне Азам, если в миг отбросил все мысли о мести.

   Пока я разбирался в собственных чувствах, кореша добрались до вершины и перевалили на другую сторону. Я перешел на бег и одним рывком взобрался наверх.

   Красота. Легкий ветерок нырнул под рубаху и приятно студит разгоряченное тело. С высоты кургана открылся чудный вид. Слева -- длинным изогнутым червяком, разрезая степь на две части, ползет неглубокий, заросший колючими кустами овраг. Прямо -- широкой волной буйствует под напором ветра пожухлая ржаво-желтая трава. А справа...

   Кольцо колдуньи Агаты сделалось горячим, черный камень пылает изнутри ярким огнем. Справа -- за пеленой густого тумана, на берегу небольшого озера ютиться кособокая хижина. Я тру глаза -- виденье не исчезает. Что бы не закричать зажимаю ладонью рот. Нашел. Я нашел ЕГО!!! Выходи Губан, встречай гостя!

   Как спустился с кургана -- не помню. Очнулся уже среди корешей. Кондрат Силыч тряс меня за плечи.

   -- Пахан, ты чего?

   -- Глянь туда, -- указываю на туман.

   -- Ну?

   -- Видишь чего?

   -- Тоже, что и здесь. Чернобыльник да ковыль.

   -- А ты? -- Киваю Евсею.

   -- Степь -- она и есть степь, чего на нее смотреть. -- Корчит рожу Фраер.

   Я крепко жмурюсь, считаю до десяти и открываю глаза. Туман не исчез, кривобокая избушка на том же месте, где и была, а от озера тянет тиной и сыростью.

   -- Совсем ничего? -- Растерялся я.

   -- А чего надо-то? -- Глупо улыбается Антоха.

   -- Азам, а ты?

   -- Гиблое место это, -- говорит хан. -- Овцы там пропадают.

   Остроту своего зрения я мог проверить только одним способом. Что и сделал. Снял с мизинца ведьмин подарок. Туман рассеялся. Вместо избушки трава в пояс, а от озера даже запаха тины не осталось. Налюбовавшись пейзажем, я натянул кольцо назад. Все встало на свои места озеро, дом, туман.

   -- Привал. -- Скомандовал я. -- Желающие могут перекусить. За мной не ходить, я скоро.

   -- Ты куда? -- Выдохнуло разом восемь глоток. Пришлось соврать:

   -- Живот крутит, я мигом.

   Туман был вязким, как кисель. Первые шаги оказались самыми тяжелыми. Но кольцо на пальце пульсировало, тянуло вперед. Я чувствовал себя как водолаз, у которого передавило шланг подачи дыхательной смеси. Дышать нечем, непонятный туман категорический отказывался лесть в легкие, сколько бы я его не глотал. Пришлось упасть на колени, стало легче. Через десяток метров туман сдался, а скоро и вовсе исчез.

   -- Ты кто такой? -- Раздалось над ухом.

   Я поднял голову. Передо мной стоял лысый старик с шикарной спутанной бородой. Из-под чистого, но мятого халата выпирает нехилый животик.

   -- Ты Губан?