Валерий Увалов – Затерянный мир (страница 52)

— Ты видишь в моих словах что-то смешное, князь? — спросил Явен таким тоном, что Крепосветова бросило в холодный пот.

Улыбка князя резко исчезла, и он поспешил оправдаться:

— Прости, Владыка. Я только вспомнил недавнюю встречу с очень чудны́м чародеем, который тоже говорил о молитве в городе.

— Да, — немного оттаял епископ и уже без интереса спросил: — Что за чародей и что он говорил?

— Я же и говорю, чудной какой-то чародей. — Крепосветов махнул рукой, показывая, что это ерунда. — Такие полезные чаровые вещи делает, а нес какую-то чепуху. Говорил, чтобы я не поднимал городской барьер, когда железодеи пойдут на штурм. А зовут его… — Он на секунду запнулся, морща лоб, а затем выпалил: — Дамитар. Это он подписывает свой товар тремя буквами БОС.

Явен мгновенно переменился в лице. От его усталости не осталось ни следа, это снова был могущественный ведомник, охотник на приспешников сатаны и ревнитель веры. Он медленно повернулся к князю, и его глаза сверкнули голубым огнем, а за затылком проявился крест.

Князь поначалу не обратил на это внимания, так как продолжал смотреть на железодеев, но его ближники отступили назад, когда епископ подошел вплотную к Крепосветову и схватил того за элементы брони. Глаза князя раскрылись в ужасе, когда он, наконец, увидел, как из рук епископа бьют электрические разряды, паутиной расходящиеся по его броне.

— Ты что не понимаешь, князь?! — прошипел Явен. — Этот чародей служит дьяволу. Это благодаря ему железодеи взяли Ручейково. Где ты его видел, князь? — И, почти крича, епископ повторил: — Где?

— Так здесь, в Тиховодье, — промямлил князь не в силах отвести взгляд от слепящего голубого огня глаз епископа.

Глава 12

В воздухе отчетливо ощущалось напряжение последних дней, вызванное ожиданием сражения. В полевом лагере люди ходили, словно сомнамбулы, проявляя апатию к повседневной рутине. В городе же, наоборот, царило воодушевление. Жители, пробывшие в запертом городе несколько недель, ликовали от прибытия Святого Воинства.

Меня же никак не покидала мысль о том, что задумали железодеи. А чем еще это стояние на открытой местности может быть, кроме как не хитрым планом? Только вот что это за план? И местные подливали масло в огонь, говоря о том, что железодеи никогда так себя не вели. И самое интересное, что железодеи никак не отреагировали на появление своего противника, хотя наверняка уже срисовали его местоположение. В общем, странно все это.

Я в очередной раз запрокинул голову назад в попытке разглядеть сквозь кроны черную точку дрона над лагерем, но, как и в предыдущие разы, ничего не обнаружил. Да, появилась у меня такая привычка после моих приключений, хотя в тот раз мне повезло, что дрон спустился так низко, что стал заметен. Но я все равно с упорством барана смотрел в небо каждые пять минут.

Перекатывая эти мысли у себя в голове, я потер затекшую шею и медленно обвел лагерь взглядом. На удивление ватага приняла новые порядки с воодушевлением. Не знаю, что на это повлияло, может, страх передо мной, а может, то, что теперь не нужно каждый день бороться за выживание. Как бы там ни было, но теперь у меня целая рота, мать его, солдат от шести до шестнадцати лет. Старшие уже красовались своими щитовыми наручами из обыкновенной доски, но уже более изящной, чем моя первая поделка.

Эти недоделанные солдаты быстро переняли мою манеру общения с Когтем и некоторые введенные мной слова. И теперь можно было слышать, например, громкий детский голосок, хозяин которого надрываясь говорил что-то типа: «Докладываю. Задание исполнил. Рядовой Большеух». И выполняли они эти упражнения так, что мой сержант по строевой подготовке точно прослезился бы от благостности.

А вот и Коготь прибыл с новой партией людей. Судя по жестикуляции, он отдал какие-то распоряжения, а сам направился к моей палатке.

— Здрав будь, княже, — поприветствовал он меня, а я заметил, как его глаза бегают из стороны в сторону.

— И ты здрав будь, Коготь. — Я бросил пару быстрых взглядов по сторонам и, отодвинув полог палатки, сказал: — Заходи.

Как только мы вошли, я тут же прижал ключ, замыкающий цепь. Сейчас, если посмотреть со стороны, моя палатка оказалась внутри куба из чаровых поверхностей. Выглядело эффектно, а заодно давало возможность поговорить без лишних ушей.

— Ну, говори, — коротко бросил я Когтю.

— Все исполнил, как ты велел, княже. При…ем…ник и ус…трой…ство, — медленно проговорил он эти слова, — разместил под крышей в конюшне. Замучаются искать, — закончил он с улыбкой.

— Вот и отлично, — хлопнул я в ладоши и потер их. — Тогда можешь идти отдыхать.

— Добро, княже.

Я поднял ключ, освобождая выход из палатки, но как только Коготь приподнял полог, я снова его позвал:

— Коготь!

Тот остановился и обернулся.

— Помни: никому ни слова.

Коготь кивнул и вышел наружу, а через минуту и я последовал за ним, чтобы предаться тому же занятию, что и до разговора с Когтем, — рассматривать лагерь и следить за небом.

Лагерь решил расположить в пяти километрах северо-восточнее от Тиховодья, в ущелье, где течет небольшая речушка. Сделал я это на всякий случай, в целях безопасности, еще до появления железодеев. До ближайшей дороги отсюда далеко, так что место скрыто от лишних глаз, да и подальше от разворачивающихся событий у города.

Когда я только заложил лагерь, здесь стояли три большие палатки, где постоянно жил десяток особо дисциплинированных ребят из ватаги Когтя и куда я стаскивал часть материалов для разработок. Но с появлением железодеев все мы перебрались сюда из катакомб. Лучше понаблюдать со стороны, к чему это противостояние приведет, все равно повлиять я никак не могу, да и не послушает меня никто — уже пытался.

Как-то незаметно, в кратчайшие сроки, больших палаток прибавилось, и сейчас их уже больше тридцати, не считая мелких, а народу все продолжает прибывать. Не знаю, то ли мой подросший авторитет главаря ватаги, то ли сытый вид ватажников этому способствовал, а может, все вместе взятое, но ко мне стала перебегать ребятня из других ватаг. Конечно, я не мог отказать, тем более что из-за возросшего спроса на мои изделия мне нужны были дополнительные руки для расширения производства. Но я все больше задумывался об ответственности, которую взял на себя.

Эта ответственность куда тяжелее, чем у командира подразделения, к которой меня готовили, так как практически все мои люди — дети. Конечно, не считая семьи тех, кто работал со мной и решил подстраховаться, пока все не закончится.

С появлением железодеев взрослых становилось все больше, особенно из беженцев, которые еще оставались в Тиховодье, и особо впечатлительных из местного люда. Увещевание священников, что Господь никого не оставит, уже не могли побороть страх от пережитого в Ручейково. И, закрыв ворота, князь раздул этот страх из угольков до пожарища в головах людей. Они снова ощутили себя запертыми в ловушке, и, когда появился слух, что кто-то выводит людей из города, люди потянулись за этой ниточкой, а я получил головную боль.

Часть из них, оказываясь за пределами города, уходила дальше на север, но многие приходили в мой лагерь, и таких становилось все больше, а контроль над безопасностью все меньше. Конечно, я никому не мог отказать, так как хотел спасти как можно больше людей. Но я запустил меры безопасности до такой степени, что в моей голове все отчетливее рисовался образ, как с очередной партией в лагерь заходят ведомники или вои из гарнизона.

Рано или поздно и до ведомников, и до князя дойдут слухи, что кто-то выводит людей, подрывая боеспособность города. Хотя мне кажется, что им сейчас не до этого. Эх, сюда бы капитана Тейлора из следящих, тогда бы безопасность оказалась в надежных руках.

— А вот и Кирим, — пробурчал я себе под нос спустя полчаса.

От группы вновь прибывших людей отделилась хорошо знакомая мне фигура толстячка и на своих коротких ножках бросилась ко мне. Еще не доходя пяти метров, Кирим начал тараторить:

— В Тиховодье суета, торговли совсем нет, а товару-то на витрине уйма, ну, я думаю, чего ждать, и начал собираться, чтобы пораньше прийти. — Он на мгновение умолк и, когда приблизился, уже с мольбой в глазах продолжил: — Так я говорю, что товару много осталось, может, выделишь мальцов, чтобы помогли перетащить?

— Да Бог с ними, с делами, — хлопнул я Кирима по плечу, — рассказывай, что узнал.

— Да рассказывать-то особо нечего, — пожал плечами Кирим, — только то, что завтра должны выступить, — подтвердил он информацию, поступающую по каналам Когтя. — А утром, в середине дня или в конце — то я не ведаю. Вон, — он обернулся и указал на людей, с которыми пришел, — дочку и людишек своих привел. Переждем здесь, а там только Бог ведает, — перекрестился Кирим и спросил: — Не прогонишь?

— Оставайся, сколько хочешь, Кирим. Я всегда тебе рад, — сказал я, улыбнувшись, и, когда Кирим ответил тем же, взял его под локоть и повел к уже приготовленной только для него палатке.

Уже начинало темнеть, и в лагере все замерло, будто все разом узнали, что завтра будет решающий день. Только хорошо было слышно общий молебен, проходящий в одной из палаток, и на удивление именно вокруг этой палатки вились лесные огоньки, что добавляло сакральности.