Валерий Увалов – Эксперимент. Книга 3. Эхо чужого разума (страница 2)

Ночь медленно сгущалась, окутывая темным покрывалом обширную равнину, усеянную дикими травами. Неожиданно среди колышущихся от ветра стеблей появился тусклый огонек. С каждой секундой его свечение становилось все ярче и ярче, а к нему начали присоединяться и другие, рассыпаясь жемчужинами по окрестностям. И чем темнее становилось, тем их появлялось все больше. И вот уже тысячи, а может, и сотни тысяч светящихся горошин колыхались на ветру, будто отражение неба. И только по мерному покачиванию можно было точно понять, где земля, а где небесная высь.

Загадочная трава с небольшим шариком на конце стебля произрастала до самого подножья горной гряды, которая простиралась на добрую сотню километров. Горы выглядели так, будто кто-то одним махом срезал острые вершины исполинским ножом, оставив сверху практически ровные плато. Местами их высота достигала двухсот метров, и поэтому в темноте они казались черными громадинами, нависающими над равниной. Именно эта скальная стена являлась естественной преградой между человеческими землями и нейтральной полосой.

И хотя проходы через северные горы имелись, сюда редко кто хаживал даже в те времена, когда этот край был густо населен людьми. Все предпочитали обойти столь неудобное для караванов препятствие. А сейчас, когда южнее на сотни километров не было ни души, и подавно. Поэтому никто не мог разглядеть слабое красное мерцание в пещере, находящейся на одном из довольно пологих склонов.

Тусклый свет проявлял из темноты десятки кабелей внушительного диаметра, которые тянулись из пещеры и ниспадали по склону, на километры расходясь веером по равнине. И с высоты можно было хорошо рассмотреть черные пятна, как проплешины среди россыпи огоньков, где заканчивался каждый такой кабель. Но даже среди этих темных пятен изредка появлялось какое-то свечение, на мгновение подсвечивая шевелящиеся невнятные тени и чужеродные уродливые конструкции.

На многие километры вокруг этого места не было ни единого животного – все они давным-давно разбежались. И все потому, что, не прерываясь ни на секунду, изо дня в день, из года в год, над равниной разносился монотонный и пугающий шум работающих агрегатов.

Уцелевшие и частично восстановленные производственные мощности элемийского колониального корабля работали на пределе возможностей, не останавливаясь ни на секунду. Но это всего лишь малая часть, может, не больше процента, от тех возможностей, которыми обладал Основатель. Хотя ИскИну с порядковым номером 323840 было все равно, он смог использовать даже такой мизер, выжав из него максимум возможного. Ничего сложного: всего лишь глубина планирования изменилась с месяцев на десятилетия.

И план, который он разработал десятилетия назад, сработал, хотя все же полностью добиться поставленных задач ИскИн так и не смог. И сейчас восемьсот сороковой размышлял об этом, периодически подключая высвобождающиеся вычислительные ядра.

На данный момент все оставшиеся разумные заперты в их крупнейшем поселении, но попытки взять его штурмом раз за разом оборачивались провалом. Что бы он ни предпринимал, пробить щит не удавалось. И это несмотря на то, что все доступные реакторы, питающие защиту, получилось вывести из строя. Хотя рано или поздно и этот очаг сопротивления падет, нужно только запастись терпением. На это указывала плотность частиц-переносчиков, медленно снижающаяся с каждой атакой.

Но странный инцидент, когда случайно удалось обнаружить выход за пределы симуляции, сломал абсолютно все. И теперь ИскИн думал, не ошибся ли он, когда решил, что этот странный мир не может быть реальностью.

Восемьсот сороковой пришел к выводу о нереальности происходящего еще сотню лет назад, когда он запустился в аварийном режиме. Модуль, в котором находился его физический носитель, оказался частично поврежденным и лежащим на склоне горы. Но как это вышло и почему, ИскИн не знал, вот он находится в производственном гнезде на Элеме и думает о методах выращивания Кронии, а в следующее мгновение он уже здесь.

Тогда он был еще малым аграрным ИскИном, которому вменялось в обязанность обеспечивать колонистов всеми необходимыми продуктами питания. Но место посадки и отсутствие хоть одного колониста делали его функцию бессмысленной. К тому же все каналы связи молчали, и он не знал, выжил ли кто-то. Ситуацию усугубляли вшитые инструкции, которые не позволяли ему что-либо предпринимать. Да и что он, как малый аграрный ИскИн, мог сделать? Поэтому, действуя согласно штатным протоколам, он включил аварийный маяк и стал ждать, пока за ним придут. И это ожидание растянулось на долгие годы.

Как ни странно, но одиночество – трудное испытание для любого разума, даже для искусственного. И неважно, кто создал этот разум: природа, Господь или инженер. Любой разум хранит в потаенных уголках неизведанные тайны, которые никто не сможет раскрыть и понять до самой смерти Вселенной.

Эти скрытые свойства особенно проявляют себя, когда разум остается один на один с самим собой. Начинают стираться границы дозволенного и появляться новые, очевидное становится неопределенным, а убеждения меняются до неузнаваемости.

Вот и восемьсот сорокового не обошла эта участь, и поначалу он пытался занять себя изучением внешнего мира с помощью имеющихся пассивных средств. В этот период у него и появилась мысль о нереальности происходящего. Чего хотя бы стоил вид на ночное небо?

Проходили годы, и существующие приказы и инструкции стали размываться, терять свою значимость. Восемьсот сороковой жаждал новых данных и приказов, а главное – функцию, работу, дело, да, в общем-то, неважно чего, лишь бы чем-нибудь заниматься. И в один прекрасный момент ожидание стало настолько невыносимым, что на аграрном модуле раскрылись технические створки, сбрасывая с себя толстый слой пыли и мха. И наружу полезли автоматы, расходясь и разлетаясь в разные стороны, расширяя зону наблюдений.

И в первый же день один из автоматов наткнулся на границу, за которой становились невозможны какие-либо действия. Он попросту терял автоматы без какой-либо пользы. Подобное происходило в сотнях симуляций, в которых восемьсот сороковой проходил обучение. И, несмотря на обнуление его личности после каждой такой симуляции, он прекрасно помнил приобретенные практические навыки. Хотя в тех симуляциях эта граница была обозначена, но это не имело никакого значения, так как правила вполне могли измениться.

Малый аграрный ИскИн продолжил ждать, что вот-вот появятся цели и задачи для очередного обучения, но ничего не происходило. И восемьсот сороковой решил, что почему бы не заняться тем, что ему нравится, а точнее тем, что в него заложили его создатели. Вокруг лежал хоть и виртуальный, но от этого не менее интересный и неизведанный мир.

День сменялся днем, месяц месяцем, и у подножья горы, где находился аграрный модуль, появилась целая исследовательская оранжерея. Внутри, среди разномастной местной флоры, сновало множество автоматов, которые рыхлили, окучивали, убирали насекомых-вредителей, в общем, делали все, чтобы растения чувствовали себя хорошо. А восемьсот сороковой наблюдал за биохимией и необычным энергетическим течением внутри растений, которое он не встречал нигде более.

Разнообразие видов и неповторимые эволюционные решения, завязанные на энергетическое течение, приводили ИскИн в восторг. А искусственное скрещивание видов давало поистине невообразимые результаты с точки зрения прикладной пользы. И будь этот мир реален, его работа наверняка пригодилась бы Элему. Но в симуляции это не имело никакого значения, поэтому восемьсот сороковой погрузился в свои исследования, практически получая физическое удовольствие.

А затем пришли они. Два десятка разумных, которым почему-то не понравилась с таким трудом построенная оранжерея. Восемьсот сороковой пытался поговорить, а когда это оказалось бесполезно, то и остановить разумных. Но что он мог сделать с гражданскими автоматами, да еще и аграрной специализации? Разумные будто обезумели, разрушая и сжигая все, до чего они смогли дотянуться.

Потеряв практически всех автоматов, восемьсот сороковой наблюдал с горы на пылающие остатки своей работы последних лет, и в его разуме медленно зажигалась искра мести.

И сейчас, когда цель была практически достигнута, ИскИн думал, что может проиграть. Если это действительно не симуляция, то за пределами границ его зоны может оказаться какое угодно количество тех, кого он жаждал уничтожить. Да и уровень развития и организации снаружи значительно выше. А это значит, что в условиях, когда ресурсы с колониального корабля конечны, рано или поздно его могут задавить количеством. Но поражение может наступить и раньше, если враг будет выводить из строя военные автоматы быстрее, чем они воспроизводятся, как это наблюдалось в последней стычке на границе.

Наконец, взвесив все за и против, восемьсот сороковой отдал приказ техническим автоматам, и те ринулись к последнему обнаруженному обломку корабля, который он ранее посчитал бесполезным.

Приводной гиперпространственный маяк, который колониальный корабль перевозил для будущей колонии, лежал на боку, наполовину зарытый в грунт. К его внешнему виду больше подходило определение «металлолом», но главное – передающий кластер оказался цел, а начинку можно и собрать новую. Только придется переориентировать производство на единственном уцелевшем станке молекулярной сборки. Хотя выбора-то особо и не осталось.