Валерий Ткаченко – Хранитель душ (страница 10)

«– Где мы можем найти эти знания? – спросила Лира, не скрывая жадного интереса в своих зелёных глазах. Она, наблюдающая со стороны, возможно, видела в их связи нечто даже большее, чем они сами.

«– Путь ваш лежит в Сердце Мира – великий город Аэлендор, что пульсирует на востоке, как рана и надежда в одном теле, – старик указал костлявым пальцем в сторону, где за толщей камня должен был быть выход. – В его Центральной Библиотеке, что возвышается как маяк знания в бушующем море невежества, хранится величайший свиток – «Песнь Единства». А хранитель его, мастер Верион, последний из ордена Хранителей Знаний, сможет указать вам путь. Но… – его взгляд снова, как копьё, вонзился в Мейсона, – сначала вы должны найти Камень Воспоминаний. Без него, без понимания той раны, что была нанесена миру тогда, в первую Эпоху Тьмы, все ваши усилия будут тщетны, как попытка построить дом без фундамента. Сначала – Камень, чтобы понять прошлое и не повторить его ошибок. Затем – Аэлендор, чтобы обрести силу изменить будущее.»

В последний вечер, когда они собирали свои нехитрые пожитки, Лира подошла к ним, остановившись на почтительном расстоянии. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, её обычно гордая, прямая как стрела осанка сменилась на неуверенную, почти виноватую. Её хвост нервно подрагивал.

«– Я… хочу пойти с вами дальше, – сказала она, глядя куда-то мимо них, в тёмный угол зала, где росли светящиеся грибы. – Моя скорость и знание троп пригодятся. И… я чувствую… что моя судьба теперь намертво связана с вашей. – Она посмотрела прямо на Мейсона, и в её глазах была не только благодарность, но и жажда ответов. – Тэл дал мне своё благословение. И я хочу… я хочу помочь. Не только из долга. В том эхе, что вы почувствовали… я, кажется, тоже кое-что расслышала.»

Новая цель

Рассвет застилал мир туманной дымкой, окрашивая кромку неба в нежные тона персика и расплавленного золота. Они стояли на самом краю каменного плато, на последнем выступе знакомого мира, за которым начиналось Неизвестное. Холодный утренний ветер трепал их волосы и шерсть, словно торопя в дорогу. Внизу, у их ног, расстилалась живая, дышащая карта их будущего – бескрайний океан лесов, уходивший за горизонт, глубокие, как шрамы, ущелья, серебряные нити рек и, где-то там, на самом краю света, на востоке, должен был находиться великий Аэлендор, город-мечта, город-легенда.

«– Итак, – Нора, подставив лицо прохладному ветру, щурила свои серебристые глаза на восходящее солнце. – Сначала мы ищем Камень, который покажет нам старые, наступавшие на те же грабли, ошибки. Потом тащимся через пол мира в город, чтобы найти умную книжку о том, как эти грабли обойти.

– Она фыркнула, но в её голосе не было цинизма, а лишь привычная, основательная деловитость. – Звучит… как план. Не самый быстрый, но логичный.»

«– Дорога до ущелья Теней, где, по словам Тэла, скрыт Камень, займёт не меньше месяца, если не будем сворачивать с тропы и нам не перекроют путь селевые потоки, – деловито, как опытный тактик, заметила Лира. Её зрачки сузились в щёлочки, вымеряя невидимые глазу расстояния. – А оттуда, из ущелья, прямой путь до Аэлендора… – она свистнула, коротко и тихо, и этот звук был красноречивее любых слов. – Это путешествие на всю грядущую зиму, и ещё останется. Если, конечно, удача не решит идти с нами в ногу, а не плестись где-то сзади.»

Мейсон слушал их, и его сердце, обычно сжимавшееся в подобные моменты от страха, билось ровно, сильно и уверенно. Тоска по дому, по знакомому запаху кофе и гулу машин, никуда не делась. Она жила в нём, как зажившая, но всё ещё чувствительная рана. Но теперь она была не одинокой, разъедающей болью, а тихим, постоянным фоном, горьковатым контрастом на фоне новой, оглушительно огромной и по-настоящему важной цели. Он смотрел на этот необъятный мир, и он больше не был для него чужой тюрьмой. Он стал его полем битвы. Его долгом. Его домом, который нужно спасти.

«– Камень Воспоминаний… Аэлендор… – он медленно, вслух повторил эти названия, ощущая их странный, почти мистический вес и колоссальную значимость. Они были больше, чем просто точки на карте. Они были вехами на пути его собственной судьбы. – Раньше… раньше я просто отчаянно хотел вернуться домой. Считал каждую секунду в этом мире ошибкой, которую нужно исправить. Теперь… теперь я должен сначала убедиться, что у этого мира, – он обвёл рукой открывавшуюся панораму, а затем перевёл взгляд на спутниц, – у вас… есть будущее. Что ваши очаги не погаснут, а леса не обратятся в пепел. И я… я помогу этому будущему наступить. Как смогу.»

Он посмотрел на Нору – на её спокойную, уверенную силу, ставшую его опорой и щитом. На Лиру – на её стремительную грацию и жажду знаний, ставшую их проводником. На своих товарищей. На свою семью, обретённую в мире, который он не выбирал.

«– Тогда пошли, – сказал Мейсон, и в его голосе, окрепшем за недели странствий, не было и тени прежних сомнений, лишь спокойная, выстраданная решимость. – Наш путь начинается не где-то там, вдали. Он начинается прямо здесь. Прямо сейчас.»

И трое путников – Хранитель, чьё истинное предназначение только начинало разворачиваться перед ним, как свиток древнего пророчества; Душа Белого Клинка, чья твёрдая, как скала, воля стала основой его силы; и Стремительная Лапка, чья скорость и проницательность освещали им дорогу в самых тёмных чащах, – сделали свой первый, самый важный шаг в грядущее, унося с собой не только полные котомки припасов, но и невидимый груз: тяжесть прошлого, которое им предстояло понять, и хрупкую, но несокрушимую надежду на будущее, которое им предстояло отвоевать.

Путь к Камню Воспоминаний и дальше, к сияющему, как обещание, куполу библиотеки Аэлендора, был долог, труден и полон неизвестных опасностей.

Но они шли по нему вместе. И в этом было всё.

Ущелье теней. У границ забвения

Воздух изменился не внезапно, а коварно и постепенно, словно яд, подмешанный в воду. С каждым шагом вперед он становился гуще, тяжелее, наполняясь сладковато-гнилостным запахом, похожим на аромат увядших цветов, смешанный с запахом гниющей плоти. Дышать им было противно, он обволакивал легкие маслянистой пленкой, и казалось, что сама атмосфера здесь отравлена.

Лес, окружавший их, медленно умирал. Стройные сосны и могучие дубы сменились скрюченными, почерневшими каркасами деревьев, чьи голые, обугленные ветви простирались к низкому свинцовому небу, словно костяные пальцы молящих о пощаде, которой уже не будет. Трава под ногами сменилась хрустящим, безжизненным лишайником цвета пепла, и каждый шаг отдавался громким, кощунственным хрустом в гробовой тишине. Солнца, даже двойного, здесь почти не виделось; свет фильтровался сквозь ядовитую дымку, окрашивая мир в грязные оттенки серого и сепии, погружая все в состояние вечных, безрадостных сумерек.

«– Добро пожаловать в преддверие Ущелья Теней, – безрадостно, почти механически констатировала Лира. Она шла, пружинисто ступая по камням, стараясь сохранить грацию, но её уши были плотно прижаты к голове, а хвост, обычно гордо поднятый, теперь нервно подрагивал, описывая беспокойные круги. – Земля здесь не просто бесплодна. Она помнит.

Помнит только боль, предательство и страх. И дышит ими. Даже воздух здесь воняет застывшим ужасом.»

Мейсон молча шёл за ней, чувствуя, как невидимая тяжесть этого места давит на плечи, впитывается в кости. Тоска по дому, обычно тлеющая на задворках сознания тихим, привычным огоньком, здесь разгоралась в настоящий пожар. Он ловил себя на том, что с жадностью выискивает в памяти самые простые, чистые образы: тёплый запах кофе из соседней с университетом кофейни, уютный гул машин за окном его комнаты, даже раздражающий звук будильника – что-то настоящее, не отравленное этой всепроникающей, удушающей скорбью.

Нора шла рядом, её обычно тяжёлая и уверенная поступь стала осторожной, крадущейся. Она не сводила глаз с окружающего пейзажа, её нос постоянно вздрагивал, улавливая невидимые, но ощутимые угрозы в этом мёртвом воздухе.

«– Никаких следов, – прошептала она, и её голос прозвучал неестественно громко в звенящей тишине. – Ни зверей, ни птиц, ни даже насекомых. Тишина… мертвая. Как в каменном гробу. Мне это не просто не нравится. Это неправильно.»

«– Здесь нечего охотиться и нечего выращивать, – отозвалась Лира, не оборачиваясь, её голос был ровным, но напряжённым. – Здесь можно только… слушать. Слушать тени прошлого и шепотки, что ползут из-под камней и сводят с ума тех, кто задерживается надолго. Мои предки считали это место проклятым. Местом, где время стекает в одну большую рану.»

«– А твои предки, случаем, не говорили, как это проклятое место побыстрее миновать?» – немного резче, чем планировала, спросила Нора. Давнее, глухое напряжение между ними, копившееся все дни пути из-за разницы в характерах и подходах, начало вырываться наружу, разъедаемое ядовитой атмосферой этого места.

Лира наконец остановилась и резко обернулась. Её зелёные, как лесные озёра, глаза сверкнули в полумраке холодным, обидным огоньком.

«– Они говорили, что его нельзя миновать, барсучиха. Его можно только пройти. Пройти насквозь. И выжить. Если твоя воля окажется крепче, чем голоса, что будут звать тебя сойти с ума. Если повезёт.»