Валерий Стрижов – СКАЗАНИЕ О ЛЕРЕ ЧАРОДЕЕ (страница 7)

На выходе из подземелья меня встретил Велиар. Он был бледен.

— Ты жив, — сказал он.

— Как видите, — ответил я, отряхивая кроссовки от крысиной кислоты.

— Держи, — он бросил мне мешок. — Пять золотых слитков. А из сокровищницы выбирай что хочешь.

Я выбрал зеркало, которое показывает не лицо, а истинные намерения того, кто в него смотрит. Полезная вещь для разговоров с дворянами.

— Ты стал сильнее, Лера, — сказал Велиар. — Твой уровень... он вырос. Ты теперь не просто колдун-самоучка. Ты — чародей третьего круга.

— А есть первый, второй? — спросил я.

— Есть, — усмехнулся маг. — Но тебе туда рано. Иди в трактир, отдыхай. Завтра новая работа.

Я пошёл. Барсик на плече довольно урчал. Мешок с золотом тяжело оттягивал руку. «Громник» сам собой открылся на странице «Успех и его последствия».

Я закрыл книгу.

— Потом, — сказал я. — Сначала ужин.

А в трактире «Ухомедведь» меня уже ждал горячий сбитень, пельмени и новости о том, что Феофан Третий подал на меня в суд.

— Какой суд? — спросил я хозяина.

— Магический, — ответил тот. — Завтра в полдень. Явиться обязательно.

Я вздохнул.

— Вот это жизнь, — сказал я Барсику. — То личи, то крысы, то суд. А говорили, программистом быть скучно.

Кот посмотрел на меня и ответил:

— Лера, ты сам выбрал эту планету. Вернее, она выбрала тебя. Так что пей сбитень и не ной.

Я выпил. И заснул с чувством, что завтра будет ещё интереснее.

Конец пятой части, а шестая уже пишет исковое заявление

Сказание о Лере-чародее, или Как я судился, спасал боярыню и нашёл клад под крыльцом

Часть шестая. От судебных прений до изумрудных стен

Глава первая, о суде магическом, где я чуть не оглох от криков

Утро в Светлограде началось с того, что кот Барсик прыгнул мне на лицо.

— Вставай, Лера, — заорал он (кот умел орать, когда хотел). — Суд через два часа! Феофан нанял самого дорогого адвоката в городе!

— Какого адвоката? — простонал я, пытаясь стянуть кота с головы. — У них тут есть адвокаты?

— Есть, — сказал Барсик. — И не простые, а магические. Они говорят так быстро, что любая ложь становится правдой. А если не помогает — пускают в глаза пыльцу забвения. Так что собирайся.

Я оделся, проверил «Громник» (книга сама раскрылась на странице «Суд и его последствия», и там было написано крупными буквами: «Не ври. Не бойся. Не подписывай ничего, не прочитав»), сунул меч в левый сапог, перстень невидимости — на палец левой ноги (для удачи) и вышел.

Суд проходил в Зеркальной палате — круглом здании с куполом, где стены были сделаны из полированного обсидиана, и каждый звук отражался сто раз. Я вошёл — и услышал своё же «здравствуйте» четырнадцать раз, с разной интонацией.

Народу набилось — как на ярмарку. В первом ряду сидели купцы, во втором — колдуны из Гильдии (Велиар отсутствовал, но прислал записку: «Не позорь моё имя. А если позоришь — делай это красиво»), в третьем — обычные зеваки, которые принесли с собой семечки и бутерброды.

Феофан Третий сидел на скамье для обвинителей, в новом камзоле (на этот раз зелёном, с вышивкой в виде лягушек) и с лицом человека, который уже победил. Рядом с ним сидел адвокат — маленький, юркий человечек в мантии, похожей на вороньи крылья, с длинным носом и глазами-буравчиками.

— Заседание магического суда открыто! — ударил молотком судья, старик в красной мантии, с бородой, заплетённой в три косички (по числу стихий). — Слушается дело: «Дворянин Феофан Третий против колдуна Леры из Заозёрья». Обвинение: публичное унижение, нанесение магического урона, а также неподобающий вид в общественном месте (кроссовки).

Последнее слово судья произнёс с таким отвращением, будто речь шла о дохлой крысе в супе.

— Ваша честь, — вскочил адвокат. — Мой клиент, благородный дворянин, чей родословная уходит корнями аж в прошлый вторник, пострадал от рук этого... этого... программиста!

— Я не программист, — сказал я. — Я колдун. Программистом я был на Земле.

— Тем хуже! — взвизгнул адвокат. — Значит, вы принесли с собой чуждую магию! Алгоритмы! Антивирусы! Agile-подход!

Зал загудел. Судья ударил молотком.

— Дайте слово подсудимому, — велел он.

Я встал, поправил «Громник», погладил Барсика (кот сидел у меня на плече с самым невинным видом) и сказал:

— Ваша честь, уважаемые граждане Светлограда. Я не унижал Феофана. Я просто защищал свою честь. Он первый выхватил шпагу, он первый обозвал меня «колдунишкой», он первый... наступил на хвост моему коту.

Барсик в подтверждение жалобно мяукнул.

— Он врёт! — закричал Феофан. — У меня нет свидетелей! Точнее, они все подкуплены! То есть... их не существует!

Судья нахмурился.

— Лера, у вас есть доказательства?

Я вздохнул и достал из кармана маленькое зеркало истинных намерений — то самое, из сокровищницы Велиара. Направил его на Феофана. В зеркале отразилось не лицо дворянина, а надпись: «Этот человек врёт, как дышит. У него даже мысли кривые».

Зал ахнул.

— Ах так! — заорал адвокат и попытался пустить мне в глаза пыльцу забвения. Но я шепнул «Щит Ветра», пыльца разлетелась обратно, и адвокат чихнул так сильно, что его парик улетел в портрет короля на стене.

Король на портрете возмутился:

— Уберите этот безобразие! Я король или нет?

Судья устало вздохнул, снял очки, протёр их и сказал:

— Дело прекратить за отсутствием состава преступления. Феофана оштрафовать на сто монет за ложный донос и неуважение к котам. Леру признать невиновным. Заседание закрыто.

Феофан попытался что-то крикнуть, но Барсик шикнул на него, и дворянин, побледнев, выбежал из зала.

Я вышел на крыльцо суда, вдохнул свежий воздух и сказал:

— Ну вот. Теперь можно и в Изумрудный город.

— Куда? — переспросил Барсик.

Глава вторая, о дороге в Изумрудный город, где указатели врут

Изумрудный город, как выяснилось, находился в трёх днях пути на юг от Светлограда. Назывался он так не потому, что был сделан из изумрудов (хотя слухи ходили разные), а потому, что его основатель — колдун Изумруд — любил зелёный цвет и заставил всех жителей красить крыши в изумрудный. Тех, кто отказывался, превращал в лягушек. Но это было давно, и теперь лягушки уже умерли, а традиция осталась.

Дорога шла через Серебряный лес — не такой страшный, как Лес Мёртвых Дум, но всё же: деревья там были все в серебряной листве, которая звенела при малейшем ветре, и от этого звона через час начинала болеть голова. Я надел на Барсика маленькие наушники (сделал из заклинания «Тишина в уши»), и мы пошли.

По дороге встречались указатели:

«До Изумрудного города — 75 вёрст. До ближайшего трактира — 10 вёрст. До ближайшей засады — 3 версты. Осторожно, разбойники!»

— Оптимистично, — сказал Барсик.

Через две версты мы услышали крик.

Глава третья, о спасении молодой боярыни, которая не умела молчать

Крик доносился из оврага. Я осторожно подошёл к краю — и увидел картину, достойную кисти художника-реалиста с плохим настроением.

Карета — разбитая, лошади — распряжены и спокойно пасутся в стороне (одна явно жевала что-то с видом знатока), вокруг — разбойники. Человек восемь. Все бородатые, с дубинами, один — с рогаткой. А посреди всего этого бардака стояла девушка в боярском платье (расшитое золотом, с длинными рукавами, которые, судя по всему, мешали ей драться) и кричала так, что у разбойников кровь из ушей шла.