Валерий Стрижов – МОСКОВСКИЕ ТАЙНЫ (страница 3)

— Верные мои слуги, — сказала Софья, и голос ее прозвучал над Кремлем, чистый и сильный, как удар колокола. — Вы защитили нас от изменников. Царь Иван и царь Петр будут править вместе. А я буду их сестрой и советницей. Всякая измена будет наказана, а верность — вознаграждена. Идите с миром.

Стрельцы закричали: «Да здравствует царевна Софья!» — и начали расходиться, оставляя на площади десятки тел, которые так и остались лежать в лужах крови. Андрей смотрел на Софью и чувствовал, как по спине бежит холод, пронизывающий до костей. Он видел в ней ту же силу, что и в Брюсе — ту, что не нуждается в книгах и гримуарах. Силу воли, которая двигает толпы и меняет судьбы.

Она оглядела площадь, и на мгновение ее взгляд встретился со взглядом Андрея. Он почувствовал, что она видит его — не просто человека в толпе, а кого-то другого, кто-то, кто не должен быть здесь. Она едва заметно нахмурилась, но тут же отвернулась и ушла во дворец, оставив после себя лишь холодное послевкусие.

Выдохнул Андрей и понял, что больше не может стоять на этом месте. Развернулся он и пошел прочь, через Спасские ворота, прочь от Кремля, прочь от крови и криков, прочь от этого кошмара.

Глава 4, в которой Немецкая слобода являет свой покой, а генерал Гордон открывает тайны

Пришел он в Немецкую слободу только к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона. Ноги несли его сами — он знал, что здесь, среди иноземцев, он сможет найти ответы. Здесь жил генерал Патрик Гордон, шотландец на русской службе, друг Брюса. Брюс говорил о нем с уважением — и с осторожностью, и это сочетание интриговало Андрея.

Слобода жила своей жизнью, совершенно отличной от московской. Здесь не было слышно набата, здесь не пахло кровью. Здесь пахло голландским сыром, французским вином и табаком — теми благами, которые были недоступны простому москвичу. Дома стояли аккуратные, с черепичными крышами, с высокими окнами, из которых лился теплый свет, создавая уютную, почти сказочную атмосферу. В садах цвели яблони, и пчелы жужжали над белыми цветами, словно ничего не случилось.

Остановился Андрей перед домом Гордона — двухэтажным, кирпичным, с остроконечной крышей и флюгером в виде петуха, который гордо поворачивался на ветру. Постучал он в дверь. Ему открыл слуга-немец, взял письмо — Андрей захватил его с собой, Брюс дал ему накануне — и исчез внутри. Через минуту он вернулся и жестом пригласил Андрея войти.

Внутри пахло воском и кожей — тем особенным запахом, который бывает в домах старых военных. Генерал Гордон сидел в кресле у камина, хотя в комнате было тепло и без огня. Он был стар, сед, лицо его бороздили морщины, как старую карту, а голубые глаза смотрели на мир с усталой мудростью человека, который видел слишком много войн и слишком много смертей.

— Так ты и есть тот мальчишка, — сказал Гордон по-русски, с сильным акцентом, который придавал его речи особый колорит. — Брюс писал о тебе. Говорит, ты нашел книгу в Кремле.

Андрей кивнул. Он все еще не мог говорить — утро застряло в горле комом, и слова не шли.

— Садись, — велел Гордон. — Выпей вина. Ты бледен, как смерть.

Сел Андрей в кресло напротив и взял предложенный бокал. Вино было красным, густым, терпким, с ароматом далеких стран. Сделал он глоток — и почувствовал, как тепло разливается по телу, успокаивая дрожь и возвращая способность мыслить.

— Что случилось в Кремле? — спросил Гордон, хотя по его тону было ясно, что он уже все знает.

— Стрельцы устроили бунт, — ответил Андрей, и голос его прозвучал хрипло. — Убили бояр. Матвеева убили. Софья вышла к ним и сказала, что будет править.

Гордон усмехнулся, безрадостно, скривив губы, словно попробовал что-то кислое.

— Софья, — повторил он. — Умная женщина. Опасная женщина. Она знает, как играть с толпой, как натравить одних на других. Петр — он еще мальчик, он в Преображенском, в безопасности. Но если она придет к власти, она уничтожит все, что строил его отец. И Брюса тоже — она знает, что Брюс держит сторону Петра.

— Брюс говорил мне, что мы должны найти Либерию до того, как она станет царицей, — сказал Андрей.

Гордон поднял бровь, и в его глазах мелькнул интерес.

— Либерия? Так он тебе сказал? Что ж, значит, он тебе доверяет. Хорошо. Тогда слушай.

Откинулся он в кресле и закрыл глаза на мгновение, будто собираясь с мыслями, которые накопились за долгие годы.

— Ты знаешь, что такое Либерия? — спросил он, не открывая глаз.

— Библиотека Ивана Грозного. Ее привезла в Москву Софья Палеолог, бабка царя.

— Правильно, — кивнул Гордон, открывая глаза. — Но это не просто библиотека. Это собрание книг, которые собирали византийские императоры тысячу лет. Там есть рукописи, которых нет больше нигде в мире. Греческие философы, арабские астрономы, египетские жрецы — все это в подземельях Кремля. И Брюс хочет найти это не ради знаний. Он хочет найти гримуары.

— Гримуары? — переспросил Андрей, и сердце его снова забилось быстрее.

— Книги магии, — сказал Гордон, глядя на Андрея в упор. — Настоящей магии. Не той, что показывают на ярмарках, а той, что может менять мир. Брюс считает, что в библиотеке Грозного есть «Гранд Гримуар» — книгу, которую, по легенде, написал сам царь Соломон. С ее помощью можно управлять стихиями, вызывать духов, даже останавливать время.

Андрей молчал. Он вспомнил черную книгу, которую нашел в тайнике, и слова, написанные на первой странице: «Заклинания, что подчиняют духов, слова, что останавливают время».

— Я видел такую книгу, — сказал он тихо. — Я нашел ее в тайнике под Кремлем. Брюс сказал, что это часть «Гранд Гримуара».

Гордон нахмурился и подался вперед, и лицо его стало серьезным.

— Часть? Ты уверен?

— Он сказал, что это ключ к главному тайнику. Что там, в глубине, есть полная книга.

Гордон долго смотрел на него, потом медленно кивнул, словно принимая какое-то важное решение.

— Значит, он был прав. Библиотека не миф. Она существует. И ты, мальчик, только что открыл дверь, которую никто не мог открыть триста лет.

Встал он, подошел к окну и посмотрел на закат, который окрашивал небо в кровавый цвет, как напоминание о сегодняшних событиях.

— Слушай меня, Андрей Одоевский, — сказал он, не оборачиваясь. — В Москве сейчас творится хаос. Софья у власти, стрельцы пьют кровь бояр, а Петр — он далеко, но он вернется. Когда он вернется, он начнет строить новую Россию — Россию, в которой не будет места волхвам и чернокнижникам. Он будет бояться магии, как огня. И если он узнает, что Брюс ищет гримуары, он их уничтожит. Или прикажет уничтожить.

Повернулся он и посмотрел на Андрея, и в его взгляде была сталь.

— Ты должен помогать Брюсу. Ты — его ученик, ты — волхв по крови. Но ты должен быть осторожен. Никому не говори о том, что ты нашел. Даже близким. Особенно близким.

— У меня нет близких, — ответил Андрей. — Отец умер. Мать — давно. Я один.

Гордон усмехнулся, но на этот раз в его усмешке было тепло, почти отеческое.

— Тогда ты идеальный хранитель. Одиночество — это защита. Помни об этом.

Подошел он к столу и взял небольшую шкатулку. Открыл ее и вынул оттуда серебряный амулет — небольшую пластинку с выгравированным знаком круга, пересеченного тремя линиями.

— Возьми, — сказал Гордон. — Это знак твоего рода. Носи его под рубашкой, у сердца. Он защитит тебя от того, что ты не видишь, но чувствуешь.

Взял Андрей амулет и повесил на шею. Металл был холодным, но через мгновение нагрелся от его тела и стал почти теплым, словно живой.

— Спасибо, — сказал он.

— Не благодари, — ответил Гордон. — Просто запомни: ты теперь часть чего-то большего, чем ты сам. Ты хранитель. И хранители не имеют права на слабость.

Отпустил он Андрея, и тот вышел в теплый вечер Немецкой слободы. Закат догорал, и небо было багряным — как кровь на кремлевских ступенях.

Пошел Андрей обратно в Кисловскую слободу, сжимая амулет и чувствуя, как в груди разрастается странное спокойствие. Он знал, что грядущие дни будут трудными. Но он был готов. Или думал, что готов.

Часть II

Глава 5, в которой Сухарева башня становится школой тайн, а черный камень открывает видения

Наутро после кровавого набата Андрей проснулся оттого, что в дверь его каморки настойчиво стучали, словно кто-то хотел выбить ее вместе с петлями. Вскочил он, нашаривая под лавкой сапоги, и открыл — на пороге стоял мальчишка лет двенадцати, рыжий, конопатый, в ливрее с гербом Брюсов, и вид у него был такой важный, будто он сам был царем.

— Господин Брюс велел вам быть в башне к полудню, — выпалил мальчуган и тут же исчез, будто его и не было, растворился в утреннем воздухе.

Глянул Андрей в щель между ставнями — солнце уже поднялось высоко, и переулки Кисловской слободы были пустынны. После вчерашнего москвичи попрятались по домам, и лишь кое-где у ворот стояли мужики с топорами — на случай, если стрельцы опять пойдут по дворам. Оделся он наспех, сунул за пояс отцовский кинжал, прихватил амулет Гордона — он так и висел у него на шее, холодный и тяжелый, — и вышел вон.

Дорога до Сухаревой башни заняла не больше получаса. На Сретенке было непривычно тихо: лавки закрыты, телеги не скрипят, лишь ветер гоняет солому по мостовой да псы воют где-то вдалеке, словно чуя беду. Заметил Андрей, что у башни стоят стрелецкие караулы — видимо, Брюс, несмотря на свое положение, не был уверен в безопасности и выставил охрану из своих людей.