Валерий Столыпин – О Луне, о звёздах, обо всём… (страница 21)
Представь себе, что твоя девушка – это ты, стоящий в углу. Догадайся, о чём она мечтает, чего ждёт?
Сообразил?
Теперь представь, что родители услышали твои мысли и исполнили в тот момент единственную мечту.
Разве возможен более желанный подарок, чем воплощение тайных желаний?
Пашка подошёл к любимой, нежно обнял, поцеловал в шею.
Понятно же, что девушка не права лишь до той поры, пока не заплачет.
Разве можно обижаться на беззащитного, ранимого человечка?
Даже если он капризничает, он всё равно остаётся ребёнком.
Регина напряглась, но перестала шмыгать носом и не отстранилась.
– Я тебя так люблю! Стань моей женой. Только о том и мечтаю.
Мальчишка гладил её по волосам, целовал в нос, губы, в мочки ушей, прижимая к себе свободной рукой.
Почувствовав, что поток слёз иссяк, высушил лицо поцелуями.
Регина прятала от Пашки опухшие глаза, всё ещё держа руки скрещенными на груди, уронила головку на его плечо.
– Посмотри на меня, любимая. Я ведь за этим и приходил, спрашивал твоего согласия. Ты всё выдумала. Но я ничего, слышишь, совсем ничего от тебя не слышал, кроме слов любви. Хочешь, я попрошу прощения? Единственная любовь не может встретиться несколько раз. Я тебя люблю, глупенькая. Ради этого стоит жить. Поверь мне.
– А чего ты тогда молчал? Не мог сразу сказать?
Её голос всё ещё рыдал.
– Пытался. Только ты не услышала. Знаешь, есть такая притча, что в любом человеке живут два волка: добрый и злой. Они конкурируют, дерутся. Побеждает всегда тот, которого кормишь. Ты просто не хотела никого и ничего слышать, потому, что тебе было плохо. И не важно, отчего это произошло. В тот момент ты кормила не того волка.
– Не нужно передо мной извиняться. Наверно, я не права. Ты на меня очень сильно обиделся?
– Нисколечко. Конечно, понервничал. Основательно. Да это теперь не важно. Главное, чтобы ты поняла и приняла мою любовь. Ну, готова стать моей любимой женой?
– У тебя что, ещё и другие будут?
– Региночка, девочка, ты опять пытаешься прицепиться к обычному слову, которое можно развернуть, как угодно. Умеешь же ты обвинить на пустом месте. Мы ещё не женаты, а ревность уже пустила корни в твоей голове. Думай о хорошем. Я никогда не завидовал парням, которые хвастались многочисленными амурными победами. Мне нужна только ты.
– Пашенька, не слушай меня. Характер у меня такой дурацкий. Хочу про любовь сказать, а выскакивают всякие гадости. Я только о том и мечтала, чтобы ты меня замуж позвал. Вот! Если опять начну чепуху молоть, отшлёпай меня, как следует, чтобы неповадно было.
– Никак не могу.
– Я же сама напрашиваюсь.
– Нельзя, глупышка. Примета такая есть. Если настучишь девицу по заду, замуж никогда не выйдет, а я жениться на тебе мечтаю.
– Ха! Так я же уже не девица уже.
– Ну, подруга, об этом только мы с тобой вдвоём знаем. А там, наверху, об этом ничего неизвестно.
– Ты же в приметы не веришь.
– Не верю, но опасаюсь. Ты меня совсем заговорила. Я ведь руки твоей просил, а ответа так и не услышал. Вторая попытка. Региночка, любовь моя. Стань моей женой!
– Ну, ты даёшь Пашка. Я же говорила, что это мечта всей моей жизни. И когда свадьба?
– Хоть завтра. Только денег немного накопим. Мы же с тобой нищие студенты.
– Не имеет значение, кто мы. Без белого платья и фаты замуж ни за что не пойду.
– Значит, не очень скоро. Ходи пока в невестах.
– Так ведь можно платье в прокате взять.
– И то дело. Тогда бери паспорт, пошли заявление подавать.
– Ты неисправимый. Я же ревела. Опухшая вся. Невеста должна быть красивой. Тебе-то что. Наверно, готов и с чучелом обвенчаться. Если бы любил…
– Приметы, приметы. К чёрту условности. Ложись.
– Зачем? Я же тебе сказала, нельзя мне.
– Ложись и трусы снимай. Шлёпать буду.
– А, это… Паша, может не надо? Я больше не буду.
– Будешь-будешь. Убедила, что иначе нельзя. Но сначала свадьба. Гулять, я так понимаю, тоже не пойдёшь, потому, что плакала, так?
– Не только потому. Мутит меня что-то. Ты уж извини.
– Тогда я пойду. Мне тут работу подогнали. По вечерам и ночам. Как в прошлый раз. Ты же помнишь. Стройматериалы разгружать буду. Ответ пока не дал, хотел сначала с тобой поговорить. Теперь точно соглашусь, раз у нас всё срослось. Да, извини, что так нелепо сватовство получилось. Не предполагал, что ты мне сюрприз преподнесёшь раньше, чем я тебе предложение сделаю. Может, так и лучше. Будет о чём детишкам рассказать. Такое нарочно не придумаешь.
Пашка вытащил из кармана коробочку, вытер её рукавом свитера, посмотрел, якобы на просвет, встал на колено и протянул Регине.
– Вот, примерь.
Девочка открыла коробочку, посмотрела внутрь и из её глаз брызнули слёзы.
Как в добрых сказках, ручьём.
Это было золотое колечко с ярко-красным рубином.
Конечно, она не знала его стоимость, но понимала интуитивно, что подарок дорогой. Такое не дарят случайно.
– Ладно, Регинка, ты тут поплачь пока, помечтай. Не дай бог, кто работу перехватит, на какие шиши тогда белое платье покупать будем? Как же я тебя люблю, дурёху!
А в голове у него все ещё звучала мелодия песни Ночное рандеву, – и утренний восход будет чист и свеж, несбывшийся итог сбывшихся надежд. Но завтра прежний путь я начну с нуля. Ночная магистраль, черная петля…
Я – тоже мать!
Утром принесли телеграмму…
Умерла Валентина Алексеевна, мама бывшей жены, Лизы.
Виктор с Лизкой давно и бесповоротно в разводе, совсем не общается, даже избегает встреч.
Дети после её скандального ухода остались с ним, настолько маргинальные мировоззрения приобрела она, пустившись с лёгким сердцем во все тяжкие.
Единственным увлечением жены в те тёмные времена стали шумные оргии с застольями.
Для Лизы не было важно, кто сидит за столом, главное, чтобы людей было много, чтобы вино и водка лились рекой, чтобы можно было ткнуть кого-то мордой в салат, с кем-то уединиться для пикантных упражнений, кого-то послать, оскорбить, унизить. Энергия хаотического драйва, броуновское движение циничных эмоций, позволяющих возвыситься, неважно над кем – вот что стало тогда смыслом её жизни.
Своё желание жить именно так она выразила своеобразно, – такую свободу ни на что не променяешь. Что она имела в виду, Витька так и не понял.
Он искренне уважал семейные ценности, настойчиво и добросовестно выстраивал крепкое хозяйство, правильные отношения, как ему виделось, хотя втайне иногда мечтал о независимости, которую представлял возможностью беспрепятственно заниматься любимыми делами, только и всего.