Валерий Столыпин – О Луне, о звёздах, обо всём… (страница 16)
– Ты же говорила, что любишь.
– Не зли, урод! Может, тогда ещё раз повторю. Конечно, люблю. Кого же мне ещё любить, если ты меня совратил и обрюхатил? У меня и выбора-то не было.
– Кристина, ты ничего не путаешь? Это я был девственником, в отличие от тебя.
– Не имеет значения. Я не обязана перед тобой отчитываться. Когда меня женщиной сделали, я тебя ещё не знала. Значит, это было в другой жизни. Следовательно, тебя не должен волновать этот интимный факт, о котором я тебя своевременно, ещё до свадьбы информировала. Не нравится – нечего было начинать. Достал! И прибери быстро всю эту хрень со стола! Рандеву ему подавай… тоже мне, придумал. Харя не треснет? Освободи место, сказала! Мне платье погладить нужно. Понаставил, придурок, фигни всякой, пройти невозможно. С кем я живу? Говорили мне подружки – в тихом омуте черти водятся. По себе нужно сук рубить. Ты же, идиотик, даже танцевать толком не умеешь, а я жить хочу, как люди, чтобы было потом, о чём вспомнить. Жизнь должна лететь, как сверкающий бал…
– Только ты на него не попал… в песне дальше так. Для тебя старался, между прочим. Никуда я не пойду. Куплю водки, буду гулять один, пока не упьюсь до смерти, если тебе со мной совсем не интересно. Такое замечательное настроение угробила!
– Ещё чего выдумал! Хочешь опозорить меня перед общественностью? Я обещала с мужем прийти, значит так и будет. Не строй из себя девочку. Да не путайся ты под ногами, пень! Одевайся, живо! Одна нога здесь, другая там. Время пошло. И не беси меня, пожалеешь!
Кристина одним движением скинула ночную рубашку, ловко выскочила их трусиков, скомкала всё это, движением баскетболиста отправила в дальний угол и, сверкая прелестным телом, грациозно убежала в ванную.
Какая женщина!
Костик засмотрелся на аппетитно скроенную, ладную, гитарообразной формы фигурку, на тугую, белоснежную попку, на осиную талию, подчёркивающую очертание рюмочки, на грациозную походку.
Облом. Вот тебе и сюрприз, вот тебе и праздник. Хотел как лучше, а получилось, как всегда.
Такой злополучный и нескладный получился романтический завтрак, что захотелось выть.
Предвкушение праздника оказалось не просто обманчивым – провальным.
Несмотря на покладистый и кроткий характер, Косте захотелось кому-нибудь врезать: азартно, энергично, чтобы кулак и мишень разлетелись вдребезги.
Идёшь с солнечным настроением, напевая весёлую песенку, а тебе из раскрытого окошка прилетает на голову кирпич. Где-то так. Фантастическое по своей скверной внезапности рандеву.
Какая же она стерва, его милая девочка.
Словно родилась с такой невыносимой, сволочной харизмой.
Но хороша, чертовка! Даже когда злится и вредничает, безупречно аппетитна, соблазнительна и желанна. Как такую прелесть не любить? Это просто невозможно.
Разве не дрянь! Нет, нет и нет – моя милая, любимая…
За что она так со мной?
Нет, нельзя поддаваться сиюминутному настроению. Это пройдёт. Она всё равно лучшая.
Вопреки всему, даже здравому смыслу, Костя любит её, даже когда она выпускает когти и машет ими, оставляя глубокие раны на его нежном теле, словно острыми клинками.
Мало того, он восхищается умением жены управлять им, строить отношения по своему усмотрению. Ему бы не мешало подобному навыку выучиться.
Любимая!
Кристина выскочила из ванной покрытая каплями воды, распаренная, ещё более соблазнительная, чем до этого.
Девушка бесстыдно поставила ногу на банкетку, вытирая мохнатым полотенцем промежность, оглаживая налитые груди, делая вид, будто не замечает Костю.
Она явно наслаждалась своим бесподобным телом.
Как же его не увидеть, когда юноша наблюдает за этим интимным процессом, открыв рот, пуская слюни, буквально теряя сознание?
Несмотря на неприятную перепалку, солнечное настроение не до конца покинуло парня.
Не хотел он так запросто отказываться от мечты, которую так долго и тщательно вынашивал.
Просто девочка нервничает.
Мало ли что ей приснилось?
Костя подошёл к любимой сзади, обхватил её, поместив по спелой ягодке грудей в каждую ладонь, прижался к благоухающему чистотой и желанной порочностью телу.
Вмиг закружилась голова, спёрло дыхание, но не от ощущения близости, потому, что Кристинина пятка ловко и жёстко влепила ему между ног.
Впрочем, жена даже не обратила на этот факт внимания.
Нечего приставать, когда она торопится.
Она стремительно, бесцельно носилась по комнате, хваталась за что-то, тут же бросала, отвлекаясь на иное. Нервничала, натыкалась на предметы интерьера, взвывая от внезапной боли, материлась.
Кристина так живёт: стихийно, неожиданно, резко, с размахом, не обращая внимания на тех, кто рядом.
Девушка примеряла бельё, комплект за комплектом, швыряя то, что не понравилось на пол, прямо под ноги.
Та же участь постигла несколько юбок и платьев.
Этого дерьма Костя ещё сколько угодно купит, у него денег – лом.
То силуэт не подходит, то цвет, то фасон…
Это безумное действо сопровождалось резкими фразами, фырканьем, топаньем ножкой и обилием мимики.
– Придурок недоделанный! Я тебя просила всю эту хрень покупать? Нормальные мужья фирменные наряды достают, а ты нищебродские шмотки выискиваешь. Сам их и носи. Разведусь, к чёртовой матери такого муженька! Вот у Людочки… да кому я говорю! Разве ты поймёшь?
Кристина кружилась перед зеркалом, словно в беспорядочном хаотичном танце: то в юбке без бюстгальтера, раскачивая соблазнительным бюстом с яркими, бросающимися в глаза восставшими сосками, то в блузке без трусов, дразня вожделённым хохолком, под которым блестели капли живительной влаги.
Неожиданно замечала малюсенький прыщик или выбившийся из общего ансамбля локон, тут же выходила из хрупкого секундного равновесия, разнося в щепки всё, что попадается под руку.
А ведь она по возрасту ещё совсем ребёнок. И уже такая нервная.
Нужно, обязательно нужно показать жену доктору. Может чего-то присоветует.
Каждая мелочь представляет для неё глобальную, просто безразмерной величины неразрешимую проблему и в каждой из них виноват он, Костя. Это так очевидно.
Наконец, Кристина подбирает то, что кажется вполне подходящим, начинает вновь вертеться у зеркала, изменяя позы, выражение лица, оглаживая, взбивая и подтягивая складки нарядов, бесподобно вертя упругой, заманчиво зовущей попкой.
Всё равно что-то не так, но это уже не важно – время.
Мимика и жесты, которыми она сопровождает любование собой, свидетельствуют о том, что отражение в зеркале вполне приемлемо, пусть и небезупречно.
Заметив восхищённый Костин взгляд, она начинает ему выговаривать, что тон туфелек, хотя и в цвет платья, не совсем ему соответствует, а сумочки и шарфика для этого ансамбля вовсе нет. И всё потому, что её муженёк не умеет зарабатывать, сколько необходимо.
Вот у соседки Аллочки всё всегда подобрано до мелочей, потому, что её муж любит, не то, что Костя, который вечно думает только о себе и своей долбаной работе.
У юноши начало ломить в висках.
Провалились бы в тартарары все эти праздники. Хоть совсем домой не приходи.
Шарфик, блин!
Сейчас начнёт причитать, что не хватает кораллового браслета, ожерелья под платье, совсем нет времени сходить в салон, чтобы сделать стильную причёску, дизайнерский макияж и маникюр.
Почему, зачем столько условностей?
Неужели без всего этого нельзя обойтись? Как же они жили раньше, когда ютились в маленькой комнатке деревенского дома, а на все случаи жизни было одно единственное кримпленовое платье бирюзового цвета?
Оно так мило гармонировало с цветом её таинственных глаз.
Шарфиков тогда не было вовсе.
Зато были толстые, противного розового цвета тёплые панталоны с начёсом, многократно заштопанный застиранный лифчик и дырявые в промежности трусы.
Сумочка имелась: чёрная, облезлая, размером с рюкзак.
Вместо туфелек Кристина тогда носила резиновые сапоги. В них и танцевала в деревенском клубе на дискотеке, где они познакомились.
Это ничуть не мешало ей веселиться.