Валерий Столыпин – Компромисс (страница 7)
Жизнь свою она наполнила до краёв карабканьем в неприкаянном одиночестве по скрипучей карьерной лестнице. Несколько попыток быть рядом с кем-то случались, но неудачные: характер, сами понимаете, не получается назвать миролюбивым и милым.
А Игорь женился спустя три месяца на однокласснице, которая, как оказалось, все очи по нему выплакала.
И вновь ирония судьбы: свидетелями на их свадьбе были Виталий и Юля.
– Мы теперь с тобой родственники, Юлька, как ни крути, – прикольнулся Игорь, – кому ещё я могу доверить такую ответственную миссию, мадам Постникова, как не тебе! А Виталька… сволочь, конечно, но теперь он в долгу у меня до последнего вздоха – с моей, паразит такой, бывшей почти женой спит. Непорядок, пусть мучается, ирод!
Это он так – не со зла. Игорь – мужчина добродушный, отходчивый. Было дело: повздорила Юля как-то с Виталькой и выдала в сердцах, – не забывай, что я не Маркелова – Постникова. Второй женой к нему пойду! Думаешь, откажется!
Обиделся муж, хотел Янкой припугнуть, но Юлька эту глупость упредила, – вместе с бывшей невестой будешь танец живота до последнего часа исполнять. Ну что, звонить Игорьку?
Соглашусь – не дело это, манипулировать тем, чего ни забыть, ни изменить невозможно. Но что поделать, если терпкое послевкусие то и дело о себе напоминает, если зудят, чешутся очень непростые эмоции.
У Юльки аргумент железобетонный – им же, супостатом, подтверждённая непорочность по всем фронтам до начала отношений. Поцелуи с Игорем когда-то давно, в другой жизни, не в счёт. Это была не более чем детская шалость, ещё вернее – целомудренное любопытство.
А у Витальки основательное свидетельство реальной измены – маленькая Алина от предательницы Янки, которую Юля удочерила, и больше года неоформленного супружества, фактически прелюбодеяния, на стороне.
Пусть теперь доказывает, что не бегемот и не слон. Тут ведь как в анекдоте, когда кролик носорога предупреждает, что в саванне слонов отстреливают, а тот аргументирует тем, что не слон, – так они сначала отстреливают, а потом проверяют.
Но это так, для острастки. Обычно Юлька шутит иначе, – влюбилась я в него, и стало ясно – хочу с ним долго жить. И счастливо. И часто.
А потом песенку поёт, – а что очки товарищу разбили – так, то портвейном усугубили.
Ладно, пусть шутит. Беременным как детишкам малым – потакать нужно.
Одно тревожно: а если Юлька каждый год по ребёнку рожать наладится! Кстати, сестра её, Ирина, два раза уже по двойне принесла. Наследственность.
Я счастлив, я всё помню!
Неосознанная взаимная симпатия мгновенно погрузила и мужчину, и женщину в непривычное состояние умиротворения. Это была странная, непривычная удовлетворённость жизнью, даже тем, что ещё совсем недавно бесило и раздражало.
Только что сознание было наполнено до краёв бурлящим водопадом проблем и невзгод, как у всех в это непростое, быстротекущее время, и вдруг привычное течение остановилось, стало похожим на спокойное море ранним солнечным утром в полный штиль, как во время проведения медитации – полное расслабление, никаких отвлекающих мыслей.
Только она и он. Он и она. Без тягостного состояния вины и каких либо сомнений.
Так бескорыстно, с полной самоотдачей, дружат в детстве.
Оба не поняли, как это с ними произошло.
Они учились на курсах повышения квалификации. Группу повезли на какой-то объект, где была внедрена опытная система научной организации труда. Обычная рутинная экскурсия, ничего интересного. Но она была щедро оплачена заказчиком, потому считалась обязательной.
Хотя группа занималась вместе уже несколько дней, никто никого толком не знал.
Все курсанты – люди взрослые, серьёзные многие на руководящих должностях. Приехали все с определёнными намерениями, не до общения.
По большому счёту каждому из них нужен был только диплом. Предприниматели нового толка хотят от каждого работника получить полную отдачу и готовы за это платить.
Их пытались научить работать рационально, продуманно, хотя было видно невооружённым взглядом, что организаторы сами не знают как.
Ринат случайно, мимолётом взглянул на слегка смущённую Анну, которая неловко пыталась сойти с автобуса, подобрав длинное платье, но запуталась в нём.
Мужчина ненадолго задержал на ней взгляд, в результате чего внутри у него щёлкнул загадочный тумблер, резко переключивший ход мыслей, которые сосредоточились вдруг на случайной попутчице.
Ринат улыбнулся было с ехидцей, но моментально спрятал выражение сарказма и машинально подал ей руку, только и всего. Анна посмотрела на него так, словно он совершил нечто из ряда вон выходящее.
Благодарность разливалась на бледном лице яркой краской растерянной неловкости.
Несмотря на образование, профессию и должность, женщина была довольно робкой в общении со случайными людьми, тем более с мужчинами.
Анне никто никогда не подавал руку. В их семье это не было принято.
Маленькая изящная ладошка ловко, практически невесомо легла в крепкую руку Рината.
Обычное для него дело – подать даме руку, но внутренний цензор неожиданно сказал “ой!” и тоже заставил смутиться, вот что было странно.
В этот летний июньский день стояла аномальная жара. Люди изнывали от зноя.
Автобус был современный, комфортабельный, с кондиционером, но, несмотря на это все пассажиры выглядели утомлёнными.
Женская ладонь оказалась сухой, прохладной, отчего у Рината появилось знакомое приятное ощущение, всплывающее из далёкого детства, словно прикоснулся лбом к холодной глади окна.
Отчего-то ему вспомнилась мама, её счастливая улыбка, когда она прижимала Рината к себе и целовала в веснушчатый нос.
Ринату нестерпимо захотелось дотронуться до этой прохлады губами, чего он и сделал. Деликатно, галантно, застенчиво, но вполне решительно.
Анна вспыхнула. В её взгляде на секунду проявилось привычное раздражение и испарилось, принеся вдруг небывалую лёгкость.
Так случается от неожиданной похвалы или в ожидании чуда.
Секунду назад у неё было ужасное настроение, усугубляемое зноем, этой глупой, никому в принципе не нужной поездкой, в то время, когда дома накопилась как минимум сотня неразрешимых проблем, требующих её участия.
У дочери выпускные экзамены, а ей приходится заниматься бессмысленными нудными делами в угоду начальству. Отвертеться от участия в обучении не удалось.
Ринат виновато улыбнулся, однако её руку не отпустил, нежно накрыв второй ладонью.
Назвал своё имя, внимательно, слишком заинтересованно вглядываясь в её распахнутые от неожиданности тёмно-серые глаза.
Показалось, что он проникает в мозг и ведёт неспешный молчаливый диалог. Женщина с интересом приняла в нём участие, помогая себе при этом лёгкими, почти незаметными мимическими движениями, отвечающими на незаданные вопросы.
Так случилось, что они моментально обо всём договорились, не сказав друг другу ни слова. По крайней мере, её робость исчезла бесследно.
Женщина безропотно доверилась незнакомому мужчине, почувствовав некое облегчение.
Ринат позволил Анне быть слабой и беззащитной, ни о чём при этом не беспокоиться.
Дома она привыкла быть самостоятельной и сильной.
Её муж – хороший в принципе, образованный человек, но живёт обособленно, не вникая в общие бытовые проблемы. После свадьбы он передал Анне бразды правления, точнее не позволил загрузить себя какого либо рода обязанностями и бытовой ответственностью.
Какое-то время её всё устраивало. Чувства были свежими, нерастраченными. Любви или того, что она под ней подразумевала, хватало на всё, даже на то, чтобы поддерживать неустойчивое равновесие в семье.
Немного позднее пришло осознание ошибочности брака, но было поздно. В её чреве шевелился плод.
Егор жил сам по себе. Его ничего, кроме друзей и работы не интересовало. Зато с Анны он педантично требовал исполнения многочисленных семейных ритуалов и обязательных, им же установленных правил совместного проживания.
Чувство одиночества проникало в неё постепенно, заменяя всё живое на некие непонятые до конца суррогаты.
Женщину давно тяготил брак, но она ужасно боялась себе в этом признаться.
Рядом с Ринатом тягостные мысли как бы улетучились. Анна чувствовала лёгкое биение пульса в чужой ладони и небольшое головокружение.