Валерий Столыпин – Капризы и сюрпризы романтического воображения (страница 8)
Целует он Лизу свою, обнимает, гладит по шелковистой коже. Возбуждение зашкаливает.
Любимая раздвинула волшебные белые бёдра…
Поздно, Антон уже сам опростался, не успев донести страсть до мечты.
Стоило ли из-за этого в тёмный вонючий чулан залезать?
Повалился юноша на жену без сил. Ничего вроде не делал, а отдышаться не может. Расстроился, упал духом. Злой как чёрт.
– Извини, милый! Передержала я тебя. Не подумала. Другой раз такого не будет. Ты отдохни маленько, остынь, помечтай, я всё как надо сама сделаю. Не расстраивайся, не обижайся. Время у нас есть. Сил молодых полно, желанием близости тоже не обижены. Лежи и молчи. А лучше и вовсе глаза закрой и обо мне мечтай.
Тут она так заиграла на его дудочке, что обо всё прочем Антон мигом забыл, отдавшись очарованию мелодии, извлекаемой милой.
Тишина, звуков не слышно, но в голове и во всём теле музыка звучит. Волшебная, чувственная.
Заслушался Антон, шалея от непривычных ласк, отключился совсем.
В голове сверкают фейерверки цветных вспышек, накатывает волнами шум прибоя. Дальше, всё происходило, как в фантазиях и снах.
Почувствовал вдруг Антон недюжинную, явно пригрезилось, силу в чреслах и многократно возросшее желание немедленно очутиться внутри милой, что произошло в ту же секунду.
Слышит только неприлично-прекрасные звуки – хлюп, хлюп, хлюп. И мерное биение одного липкого тела о другое.
Очнулся парень от судорожных спазмов внизу живота и взрыва внутри влажной тесноты.
Трясло его не по-детски, словно после марафонской дистанции с полной выкладкой.
Ощущения были необычно яркие, неведомые прежде.
Поплыл Антон, растворился в благодарности и нежности к жене.
Сердце стучит. Как бы совсем не выскочило.
Жена сует ему в руки свои трусики, – вытрись. Ну как, полегчало? Ещё разок полечимся или хватит на этот раз? Теперь веришь, что люблю?
– И я тебя люблю! Ты у меня самая лучшая.
Подумал Антон секунду и решил не отказывать даме в продолжении банкета. Конечно, это он кокетничал. Накопилось у него за сенокос добра в закромах – ешь, не хочу. Подружка для него всегда желанное лакомство. Аппетит у парня хороший. Может он сладкоежка?
Продолжили они светскую беседу на высшем уровне немедленно. Теперь-то им торопиться некуда, можно всё с толком, с чувством, с расстановкой, чтобы ничего не упустить.
Лизались и ластились молодые часа полтора.
Кажется, всё обследовали, ничего не забыли.
Вылезли после окончания рандеву из убежища: в головах от пыли и грязи можно рассаду высаживать, а ведь только из бани.
Уж они и вытряхивались, и дули, всё без толку. Пришлось в остывшую баню идти, головы мыть.
Разделись, начали мылиться. Не утерпели, глядя на соблазнительные упругие тела, опять слились в порочной страсти, опьянённые неутолённой до сих пор жаждой.
Домой явились раскрасневшиеся, счастьем светятся, словно блины со сковородки.
Тёща лыбится, будто свечку над нами держала. Ну и интуиция у этих баб.
Зато настроение у Антона сразу появилось.
– Сейчас бы на сенокос да косой помахать, – вдруг подумалось ему. – Может дрова поколоть? Что-то силушку девать некуда.
Отпуск пролетел быстро, заметить не успели.
Антон даже привыкнуть успел к сенокосной жизни.
Каждый день томлёная молочная каша из русской печи, с разварочки, блины-оладьи, простокваши хоть ведро, налистовники. Это лепешки такие деревенские. От них парень просто чумеет. До чего хороша простая деревенская еда.
Щи, наваристые, картошка в ста видах, капуста квашеная, сметана. Кормили на убой. Опять же по стаканчику водки в каждое застолье.
Дома так не поешь. Не хозяйка пока Лиза, хоть и выросла в большой семье. Ну да ладно, это дело поправимое. Научится.
Вот в плане любви почти весь отпуск просто диетический. Всё по выдаче: сколько и когда дадут.
Чувствует Антон, что здорово недодали. Дефицит накопился.
Требует этот голод утоления, причём немедленного. Ничем невозможно удержать возбуждённого и приумноженного сознанием желания.
Вот только доберётся парень до дома…
– Семья! Как же это всё-таки здорово! – подумал Антон, когда автобус тронулся.
Лиза прислонилась к нему, прикрыла глаза.
Юноша погрузился в мир грёз. Два часа и они дома…
За ущерб ответишь
Сегодня Анна почти не спала: Пётр, муж, впервые не пришёл ночевать.
Немыслимо, чудовищно. Как он мог так бессовестно, жестоко с ней поступить? С ней, Анной, руки и согласия которой добивался больше трёх лет.
Она вообще не намеревалась выходить замуж, пока не встанет на ноги, не обретёт безусловной во всех отношениях самостоятельности.
Когда, почему и как уступила Петру в его стремлении создать семью, теперь даже вспомнить не могла. Он был терпелив, изобретателен, последователен, настойчив.
Любила ли его Анна – сказать сложно. Доверяла, уважала, испытывала искреннюю симпатию, чувствовала необъяснимый магнетизм, потребность в физическом контакте, восхищалась талантами и достижениями, интересовалась потребностями и предпочтениями.
Она была натурой восприимчивой, цельной, потому убедила себя, что благополучие семьи и брака – достоянная для женщины цель, несмотря на обязательства, сковывающие по рукам и ногам
Анна, привыкшая больше всего на свете ценить свободу, в том числе в интимных отношениях, уступила его страстной настойчивости, согласилась жить вместе, покорилась перспективе добровольного принятия массы ограничений и социальных условностей.
Пётр тогда привёл избыточное количество доводов в пользу постоянных отношений, обещал не ограничивать ни в чём, кроме интимных связей на стороне, а сам…
Анна негодовала. Она закипала, едва сдерживалась в приступе праведного гнева.
Все нюансы совместной жизни казалось бы были учтены, обсуждены заранее, включая последствия адюльтера.
Как же подло с его стороны взять и изменить.
Для чего ему был нужен этот брак? Они и до этого встречались в постели довольно регулярно.
Анне нравился его молодецкий задор, впечатляющий, неудержимый темперамент, стремление выложиться до конца, сочетание богатырской силы с чувственной нежностью.
Женщина любила секс и не скрывала этого, в том числе от Петра. Он знал до свадьбы, что Анна встречалась не только с ним. До свадьбы.
Она могла уступить нескромным, выходящим в мелочах за рамки приличий желаниям мужа.
Если он горел желанием получить оральные ласки или опробовать немыслимую позу, Анна с ироничной улыбкой уступала, но затем останавливала эксперимент, предпочитая традиционный секс.
Чего Петру не хватало, что заставило так цинично с ней поступить?
Когда Анна нервничала, её мозг интуитивно перехватывал инициативу, заменяя волнение творческим азартом.
Основным увлечением женщины, можно сказать смыслом жизни, было конструирование женской одежды.
Анна выдумывала и творила безудержно, получая от процесса создания нарядов интеллектуальное и эстетическое наслаждение, причём не меньшее, чем от секса. Но у неё был пунктик: женщина в любимом увлечении, как и в любви, не могла, не умела быть корыстной.
Женщин, желающих шить у неё наряды, было много, но Анна не была ремесленником, творила долго и тщательно, поэтому бралась только за те заказы, которые будили творческий азарт.
Превращать хобби в заработок Анна не желала категорически. Чтобы иметь достаточно времени на любимое занятие и не числиться в тунеядцах, работала дворником в жилконторе.