Валерий Столыпин – Капризы и сюрпризы романтического воображения (страница 32)

Ему было больно, обидно, стыдно: за глупый поцелуй, за Машкину странную реакцию, за то, что впредь не сможет относиться к ней, как к обыкновенной подруге. В нём проснулось иное чувство. Оно захватило целиком и полностью Ромкину мужскую сущность.

Неожиданно и вдруг он увидел в ней девушку, которая не просто близка, необходима, как объект обожания, как любимая.

Это что, всё, конец их дружеским отношениям? Почему?

Машка встала, злобно посмотрела в Ромкины глаза, махнула рукой и скрылась за дверью подъезда.

Руки и ноги юноши дрожали, в голове стало мутно и муторно.

Он почувствовал резкое опустошение, словно шарик, который перекачали и лопнули.

Оставив машину прямо здесь, под Машкиными окнами, Ромка, шатаясь, пошёл в сторону своего дома.

Хотелось напиться до состояния обморока, стереть из памяти умопомрачительной притягательности запах подруги, от которого по телу распространялся жар. Сладкий вкус поцелуя, ощущения от прикосновений, всё это было несостоявшейся мечтой.

Какой же я дурак, – думал Ромка, – Дон Жуан, ловелас. Машка, она такая ранимая. Разве можно было с ней так? А как, как? Да люблю я её. Если бы она знала, как мне больно от её любовных похождений, от откровенных рассказов. И что теперь?

Вопреки желанию всё забыть, эмоции юноши нарастали, становились ярче. Он представлял Машу в своих объятиях, чувствовал вкус поцелуев, объяснялся в любви.

Увы, ему оставалось об этом только мечтать.

Ромка невыносимо страдал.

Неожиданно в дверь забарабанили. Так могла стучать только Машка.

Ромка сник, на глаза навернулись слёзы, которые невозможно было остановить.

Он открыл дверь. Это была она, Мария Леонидовна Коршун, его единственная подруга.

– Извини, Машка. Я не хотел…

– Какого чёрта! Можешь ты мне объяснить, что это было. Я должна понять. Понимаешь, должна! Что это было?

Ромка, молча, пропустил девочку в квартиру, понурив голову. Лучше бы она сейчас не приходила. Как это невыносимо больно, объясняться и объяснять.

Маша скинула туфли, прошла в его комнату и уверенно уселась в кресло.

– Машенька, у меня нет сил на разборки. Извини! Конечно, я неправ. Только вернуть всё, как было раньше, не могу. Давай выясним этот неприятный инцидент в другой раз. Лучше уйди. Я должен переболеть.

– Отчего же неприятный, и почему в другой раз? Я хочу знать правду. Отвечай, что это было?

– Полагаю, это любовь, Машенька.

– Врёшь! Тогда объясни – почему раньше молчал?

– Мы же друзья, как я мог?

– Вот и я о том же. Как, почему, зачем? Смог же!

– Я тебя люблю.

– Ха, так я и поверила! И давно?

– С тех самых пор, как ты стала девушкой.

– Забавно. Ты уверен в том, что говоришь?

– Не пытай меня, Машенька. Мне без этого больно. Твои многочисленные влюблённости заставляли меня болеть и мучиться. Видно сегодня наступил предел моему терпению. Прости.

Маша вскочила на ноги, заглянула Ромке в глаза.

– А ещё, ещё раз поцеловать меня хочешь?

Ромка застенчиво воткнул взгляд в пол, сжал кулаки до хруста. Ему было настолько лихо, что смысла её слов юноша не понимал.

Ему было ясно одно: Машка пришла окончательно  рвать отношения, что было для него подобно смерти.

– Не слышу ответа, Ромик. Да или нет?

Парень очнулся, с мольбой во взоре посмотрел на любимую, прижимая ладони к груди.

– Машенька, не мучай. Больше я не смогу называть тебя подругой. Я тебя люблю. Понимаешь, люблю!

– Вот как! Любишь, а целовать не желаешь!

– Что? Целовать? Тебя!

Ромка застыл в нерешительности, не понимая, что происходит.

– Какие же вы, мужики, трусы. Придётся самой.

Машка притянула его лицо к себе, впилась в его рот, отлетая, теряя сознание от блаженства.

Они простояли, слившись в поцелуе, не меньше часа.

Утром Ромка никак не мог собраться на работу. То и дело подходил к кровати, где раскидав звездой руки и ноги, потешно посапывала любимая.

Она была так прекрасна в своей наготе, что Ромка не мог оторвать взгляд.

Несколько раз он накрывал Машеньку простынёй, она тут же сбрасывала её, обнажаясь для него, для Ромки.

Он был предельно счастлив. Наконец-то исполнилась самая большая мечта его жизни.

Хочет – пусть любит

Антон, нависая над столом наподобие скалы, сидел за компьютером, увлечённо выстукивая что-то непонятное для Светланы на клавиатуре.

Девушка, наклонившись, обнимала его за плечи, прижимаясь щекой к небритому мужскому лицу.

Он только тем и занимался, что  писал программы, настраивал их, отлаживал,  продавал, не вставая из-за стола.

Клиентов было достаточно, денег тоже. Работу эту он любил. Наверно даже больше, чем себя.

Света, миниатюрная, тонкая, как стебелёк полевой травинки брюнетка с милыми, простодушными чертами лица, детскими пальчиками и доверчивым взглядом, приходила к Антону один, иногда два раза в неделю.

Она покупала ему продукты, за которые он постоянно забывал рассчитаться, поскольку жил в виртуальной реальности, прибиралась, стирала, готовила.

Антон ни разу её не просил это делать. Такова женская сущность.

Света не могла терпеть беспорядок.

И потом, это же её мужчина.

Или всё же не её?

Девушка сама не понимала свой статус в этом доме.

Они жили подобным образом порядка трёх лет.

Конечно, Свету совсем не радовал такой неприглядный порядок.

Каждой женщине хочется иметь семью, детей, всё то, что обычно подразумевается под термином дом.

Однако Антон не обращал на такие мелочи жизни внимание.

На вопросы, заданные молча: мимикой, жестами, взглядом, он обычно застенчиво улыбался, поводил недоумённо плечами, явно показывая, что не готов ничего ответить или изменить в своей жизни.

Света глубоко вздыхала, закусывала незаметно губу, пытаясь погасить сразу сгусток печального негодования, застревающий твёрдым комом где-то в горле.