Валерий Стерх – Апокалипсис. Спасение (страница 7)
Если тезис об исчезновении воли у человека из-за лишения тела абсурден сам по себе, и не нуждается в особых пояснениях, поскольку воля есть качество духа, а не плоти. То предположение о свойстве тела смягчать греховные страсти требует некоторого рассмотрения.
Прежде всего, страсти бывают двух видов – связанные с телесностью и не связанные с телом. Осипов об этом не упоминает и ни одну из страстей конкретно не рассматривает, что выдает слабую проработку его гипотезы.
Страсти, связанные с телесностью (чревоугодие, блуд и т.п.), очевидным образом не гасятся телом, а наоборот – провоцируются позывами плоти. Желудок урчит не для того, чтобы исчез аппетит, но скорее соблазняет набить брюхо. Органы сладострастия возбуждаются не для того, чтобы охладить пыл вожделения, но скорее разжигают его сильнее. Увы, тело не защищает от страстей данного вида.
Страсти, не связанные с телом (злоба, гордыня и т.п.), тем более не способны гасится плотью, поскольку никак от нее не зависят. Это доказывается уже тем, что падшие ангелы наделены указанными пороками. Духи злобы (Еф 6:12) и Сатана, отпавший от Бога через гордыню (Иез 28:17), тому свидетельствуют. В то же время верные ангелы Божии способны удерживаться от греховных страстей, и для этого им не нужна телесность как некая защита.
Пожалуй, единственный случай, когда через тело устраняется тяга к отдельным грехам – нахождение человека в тяжелой болезни. Но это скорее исключение из общего правила. Притом, как отмечают святые отцы, Бог попускает болезни, дабы человек имел возможность задуматься о грехах, чем открывается путь к раскаянию. Здесь хотя и задействовано тело, однако не оно борется с грехом, а приходящая к покаянию душа.
Теперь обратимся к первоисточнику, на который ссылается Осипов в своих заблуждениях, и определим: действительно ли там об этом говорится? Вот что пишет преподобная Арсения Усть-Медведицкая (Себрякова) на самом деле:
«Когда человек живет земною жизнию, то он не может познавать, насколько дух его находится в порабощении, в зависимости от другого духа; не может этого вполне познавать потому, что у него есть воля, которою он действует как когда хочет. Но когда со смертию отнимется воля, тогда душа увидит, чьей власти она порабощена. Дух Божий вносит праведных в вечные обители, просвещая их, освещая, боготворя. Те же души, которые имели общение с диаволом, будут им обладаны. Вот потому святые отцы, зная тайну эту, руководствуют нас к истинному обетованному спасению путем не мечтательного делания, но действительного подвига душевного и телесного. Со смертью разрушится мечта. Она разрушается и при жизни, когда сном ли, болезнию ли, усталостию, разъяснением, различными искушениями ослабеет наше произволение направлять себя на добро. Видим мы в эти часы и дни немощи, что наша храмина создана была не на камени, а на песке мечтательности: не составляем хороших мыслей – и не пребывают они в уме, не сочиняем добрых чувств – и нет их в сердце, и расхищает диавол ум наш и увлекает сердце туда, куда попускает его увлекать живущее в нас зло. А чтоб это зло искоренилось из естества нашего, нужна особенная благодать Духа. Но и со стороны человека, Богу помогающу, нужна деятельность немечтательная. Она бывает немечтательная тогда, когда человек действует теми именно свойствами, какие есть в нем, очищая их отречением от греховности, а не унижением своих человеческих свойств. Труд в заповедях Божиих – единый неложный путь ко спасению; он врачует самое естество греховное, образует его в подобие Божие и делает так, что всякое добро естественно его сердцу, как всякая истина естественна возрожденному [Духом Божиим] уму» (Письмо 45, к Петру Александровичу Брянчанинову, 21 июня 1875 года).
Как видим, Арсения Себрякова совсем не упоминает о якобы имеющемся свойстве тела смягчать греховные страсти. Правда там есть слова «со смертию отнимется воля»; Осипов выхватил их из контекста и построил на этом свои домыслы. Но для правильного понимания следует рассматривать указанное выражение в связке с дальнейшей мыслью. А дальше преподобная пишет о порабощении диаволом души грешника, а значит и его воли. То есть нераскаянный грешник, находясь в преисподней, становится беспомощным перед греховными страстями и «души, которые имели общение с диаволом, будут им обладаны».
Воля не исчезает, но проигрывает сопротивление злу. Отчего же уступает тьме добрая воля души в аду? Очевидно, оттого что, в преисподней человек уже не имеет той помощи от Бога, которую имел, живя на земле. А в одиночку слабой душе грешника не устоять перед силой искушения. Впрочем, и праведнику без Божьей помощи не всегда сподручно выстоять против зла. Так, из Евангелия знаем, что апостолы не могли совладать с бесом, пока его не изгнал Господь (см. Мф 17:14—21).
Кроме того, душа, привязанная ко греху, не находит в аду удовлетворения страсти, мучается этим, и тем сильнее впадает в зависимость ко злу. В то же время, чтобы «зло искоренилось из естества нашего, нужна особенная благодать Духа», а ее в аду как раз и нет.
Посмертная участь души
В притче Иисуса о богаче и Лазаре (Лк 16:19—31) показывается различное положение душ в аду. Грешный богач страдает в огненных муках, а блаженный Лазарь располагается в особом месте, именуемом лоном Авраама, куда определялись праведники до того, как Христос открыл путь в рай. Между адским пеклом и лоном Авраама «утверждена великая пропасть», препятствующая переходу из первого место во второе или обратно.
То есть душа даже из одной части ада в другую не может запросто перемещаться, тем более – перейти в рай.
В западном богословии в средние века утвердилась ошибочная мысль, будто бы посмертные муки способны освобождать душу от грехов. В результате чего в католичестве возник догмат о чистилище как особом месте, из которого души, пройдя очистительные мучения, могут переместиться в рай. Эта концепция наиболее известна по «Божественной комедии» Данте Алигьери. Латинское представление о чистилище опровергал на Ферраро-Флорентийском соборе (1438—1445) св. Марк, митрополит Эфесский.
Однако улучшить положение души в аду все же возможно. Во Второй книге Маккавейской определенно выражается мысль об облегчении участи умерших с помощью молитв за них со стороны живых (2 Мак 12:43—45). Особенной силой в этом смысле обладают молитвы Церкви и ее святых, которые Апокалипсис уподобляет драгоценному фимиаму (Откр 5:8; 8:3—4).
Согласно церковному учению, великую силу имеет Сорокоуст – поминовение усопшего за Литургией на протяжении сорока дней.
Полезны душам умерших панихиды, домашние молитвы, а также творимые в воспоминание об усопших добрые дела, такие как милостыня, пожертвование храму.
Конечно не должно надеяться, будто спасение можно купить за деньги. Это ясно следует из слов Иисуса Христа о том, что «трудно надеющимся на богатство войти в Царствие Божие» (Мк 10:24). Притом, что лепта бедной вдовицы оказывается для Бога весомее, чем щедрое пожертвование богача (Мк 12:41—44; Лк 21:1—4).
Тем не менее, все вышеупомянутые вспомогательные средства важны и могут существенно ослабить страдания души в аду.
Здесь будет кстати привести притчу о силе адских мук:
«Один расслабленный, изнемогая в духе терпения, с воплем просил Господа прекратить его страдальческую жизнь.
«Хорошо, – сказал явившийся однажды больному Ангел, – Господь, как неизреченно благ, соизволяет на твою молитву. Он прекращает твою временную жизнь, только с условием: вместо одного года страданий на земле, согласен ли ты пробыть три часа в аду? Твои грехи требуют очищений в страданиях собственной твоей плоти; ты должен бы еще быть в расслаблении год, потому что как для тебя, так и для всех верующих нет другого пути к небу, кроме крестного, проложенного безгрешным Богочеловеком. Тот путь тебе уже наскучил на земле; испытай, что значит ад, куда идут все грешники; впрочем, только испытай в течение трех часов, а там – молитвами Святой Церкви ты будешь спасен».
Страдалец задумался. Год страданий на земле – это ужасное продолжение времени. «Лучше же я вытерплю три часа», – сказал он, наконец, Ангелу. Ангел тихо принял на свои руки его страдальческую душу и, заключив ее в преисподних ада, удалился от страдальца со словами: «Чрез три часа явлюсь я за тобой».
Господствующий повсюду мрак, теснота, долетающие звуки неизъяснимых грешнических воплей, видение духов злобы в их адском безобразии, все это слилось для несчастного страдальца в невыразимый страх и томление.
Он всюду видел и слышал только страдание, и ни ползвука радости в необъятной бездне ада: одни лишь огненные глаза демонов сверкали в преисподней тьме и носились пред ним их исполинские тени, готовые сдавить его, сожрать и сжечь своим гееннским дыханием. Бедный страдалец затрепетал и закричал; но на его крик и вопли отвечала только адская бездна своим замирающим вдали эхом и клокотанием гееннского пламени. Ему казалось, что Уже целые века страданий протекли: с минуты на минуту ждал он к себе светоносного Ангела.
Наконец, страдалец отчаялся в его появлении и, скрежеща зубами, застонал, заревел, что было силы, но никто не внимал его воплям. Все грешники, томившиеся в преисподней тьме, были заняты собою, своим собственным только мучением.