Валерий Старский – S-T-I-K-S. Змей (страница 37)

— Пифия, — выдохнул Сильвер, губы посинели, его трясло.

— Все из-за тебя, все из-за тебя, душа моя. Жди-жди все равно ты будешь моей, или сдохнешь, другого не дано.

Под прилив и эту стылую, свежую водицу с Балтики, вспомнилось: сколько он унижался, сколько задабривал, сколько ставил условий, сколько пугал, сколько пытался похитить ее, все тщетно.

Обладание ею, давно стала его навязчивой идеей. И у него оставалось всего два варианта, на которые он ставил все, это разбогатеть, как Крез и разорить ее, или убить, имея огромные деньги и на Пифию найдется клинок.

Разбогатеть — в очередной раз сорвалось.

— Нет, еще не все потеряно, — подбодрил себя Сильвер. — Что случилось, да расходы, да потери. Чего не бывает в жизни, получается, с этим Змеем в лоб нельзя. Значит, пробуем по-другому.

А мы не будем ему мешать, пусть идет свободно в Рамбов, это уже не наше дело, Церберы дали слово, пусть теперь у них голова болит за этого Змея «ни дна ему, ни покрышки».

— Пожалуй, хватит. Спасибо, Похмельный камень, — и встав, Сильвер побрел к берегу, выйдя из воды, оглянулся, погрозив далекому маяку.

Весь остаток этой ночи Пифия так и просидела в задумчивости, в своем удобном кресле на Маяке, наблюдая бегство ночи и рождение зари.

Предрассветный туман, клубясь мороком-пеленой, затопил все вокруг, устояли под натиском этой серой реки лишь купола Соборов Архангела Михаила в Ораниенбауме и Морского Никольского в Кронштадте. Первые лучи будто ударили в эти золотые колокола, и от них свет, золотыми брызгами, разлетелся во все стороны — родился новый день.

— Вот и утро, — сказала Пифия, грациозно потягиваясь и улыбаясь. — Хорошо-то как, сегодня многое нужно успеть. Но сначала вздремнуть пару часов не помешает.

Пифия направилась в спальню, по пути из вазачки зачем-то прихватив с собой большой ораньжевый апельсин, на мгновение подумав где ты сейчас Змей…

Вошли в Коваш, река куталась в туман.

- “Светает” — сказал Змей. — Тихий ход.

Без приключений дошли до места. Паромщик сбавил газ, в воде стояли люди, его люди. Подошли на самом малом. — Ставь на нейтраль, не глуши, — движка почти не было слышно, он лишь побулькивал слегка.

Лодку обступили, каждый хотел выразить Змею свою радость от встречи. Ласка на всех шикала:

— Тише вы, тише, кругом твари, — укрывшиеся, то ли в реке, то ли в тумане, тихо радовались, что живы, что вместе обнимались, подбадривая друг друга.

— Твердыня! — обрадовался Змей. — Как ты? — Твердыня пожал плечами.

— Выбросило взрывом, очухался в воде, долго нырял и плыл и так до берега, ночью шел по воде, вдоль береговой линии, любовался вашей работой.

— Ты молодец, парень живучий, и вправду твердыня, — сказал Змей. Ни кого из наших не видел?

— Нет, капитан, — тихо сказал Твердыня, опустив голову. Змей кивнул, понимая, обратился к Ласке:

— Ласка, почему в воде? Твари?

— Да, капитан, решили не рисковать, после такого шума из Соснового Бора все монстры на побережье двинули, хорошо, нас река от большинства зараженных отсекает. Капитан, а где моя винтовка?

— Кто о чем, а вшивый о бане, у Глыбы винтовка, а он, поверь, не из растерях.

— Ну, хватит ноги мочить, грузимся. Паромщик, нам еще два поворота вверх по течению, а там и до Тира рукой подать, метров двести-триста всего будет.

Прошли по реке максимально тихо, только в одном месте, у гаражей, увидели трех бегунов, они заинтересовано включились в погоню за ними, по берегу, подпрыгивая от нетерпения, с вожделением посматривая на тех, кто в лодке. Проходя очередные лодочные гаражи, к бегунам присоединился Лотерейщик и возглавил преследование.

— Да у нас тут целый эскорт образовался. Чума, Мамба, уберите этих фанатов, слишком много шума создают. Бестии как бежали, так и легли друг за другом.

Выше по течению туман уплотнился, скрыв берега, создавая пугающую иллюзию, что они находятся в каком-то безбрежном, таинственном океане, на этой утлой перегруженной лодчонке. Хотя, паромщик уверено вел моторку, ориентируясь, не иначе, как, используя свой дар.

За вторым поворотом реки Змей указал направление. Паромщик убрал газ, и они плавно уткнулись носом катера в заросший берег меж двух огромных валунов. Змей показал паромщику большой палец, прошептав:

— Выше всяких похвал, рулевой. — Змей призвал всех к вниманельности и соблюдению тишины, прошептав:

— Тир недалеко, если бы не туман, он был бы у нас в прямой видности, а тварей и вправду много, по тихому готовим оружие к бою. Нужно спешить, при достаточной видимости нам здесь не пройти — все поляжем.

Змей тряхнул флягой. — Каждому по глотку, — и пустил флягу по кругу.

— Идем колонной по одному, первый я, за мной Док и Паромщик за ними Мамба, Твердыня, Ласка, замыкающая Чума. Пять шагов, интервал протяженностью пять ударов сердца, если выстрел, интервал десять ударов сердца. Поклажу придется оставить в лодке, берем только боеприпасы и личное оружие. По светлому дай бог вернемся сюда. Стрелковым работает только Мамба, Чума и я. Остальные, держите себя в узде, шум — смерть наша, если набегут нам не выдержать навала, слишком их много вокруг. Трофеи собираем, если позволит обстановка.

— Ласка, — и Змей протянул ей свой нож, — доверяю тебе Аристократа, этот бравый парень со мной уже как лет двадцать, так что береги. — Ласка кивнула, любуясь ножом.

— Ваше оружие, капитан, как всегда бесподобно, не опозорю.

Выстроились в колонну по одному.

— Попрыгали, — все хорошо ни у кого ничего не бренчало. — Вперед, — сказал Змей, и они пошли в след за своим командиром.

Пять шагов отдых, пять шагов отдых, реальной видимости метров на десять. Они петляли, иногда под девяносто градусов уходили с предыдущего курса, страшно подумать, что бы они в этом туманном болоте смогли бы сделать, не будь с ними капитана, пожалуй, лишь Паромщик еще как-то здесь ориентировался. Показалось, что они вот так, зигзагами, на цыпочках и дойдут до места.

Вышли на ровную, бетонную площадку, прошли немного. Змей резко остановился, обозначив «Замри», повел головой вправо, своим видом всех озадачив, оказывается он вел их, не отрывая глаз.

Все услышали урчание, и звуки, будто кто-то шумно принюхивается. Тишину разорвал топот, словно лошади в галопе несутся. Змей вскинул пистолет, три тихих хлопка слившиеся в очередь. Из мглы выпали три отвратительные туши, следом выстрелила Чума, тварь упала буквально, у ее ног, одновременно Мамба пальнула навскидку, пугалище рухнуло поодаль. Все тревожно замерли.

— Топтуны, — с опасением прошептала Ласка. — Вместе, и сразу пять штук. Змей, рядом кто-то очень серьёзный.

— Трое, ходят по кругу, — так же тихо ответил Змей. Один большой и два помельче. Остальные твари будто исчезли, нет их рядом.

Ласка кивнула головой:

— Низшие уходят, когда высший охотится.

— Вот же невезуха, мы от тира в метрах ста. Всем приготовиться. Они остановились, явно нас чуют, — и Змей указал направление, медленно смещаясь в центр, Мамба с Чумой встали с флангов, остальные члены группы перешли за их спины.

Момент нападения он упустил, Змей даже не представлял, что эти твари будут столь стремительны, двоих прислужников он отслеживал, а вот сильнейшая, она будто испарилась, лишь повинуясь какому-то наитию, он зарядил очередью над головой, успев крикнуть:

— В рассыпную!

Попал. Он это чувствовал, очередь из Черного света будто половину силы из него выжгла. Огромная Тварь, с хорошего быка, еще в воздухе оглушающее заревев, рухнула там, где он только что стоял, зацепив и его, вспоров бетон когтями.

Из ее широченной груди пульсируя брызгала кровь. Время будто остановилось. В голове медленно, очень медленно отдавались удары сердца. В этом тягучем, замедлившимся мире, раненая Тварь быстро вскочила, и если бы не Ласка — быть ему порезанным на куски.

Ласка, лентой проскользнула меж махающих лап разъярённой твари, в прыжке всадила монстру в шею Аристократ.

Чудовище на обратном движении откинуло ее, будто ужалившую осу. Этой паузы Змею, Чуме и Мамбе хватило, что бы нашпиговать бронированную башку твари стальными зарядами. Страшное, пугающее зрелище, когда от головы Чудовища отлетают целые куски черепа и мозгов, а оно еще живет, уже не видит, уже не слышит, а беснуется, режет бетон как картон, пытаясь разорвать, уничтожить все вокруг, и достать хоть кого-нибудь из обидчиков.

Здесь, в этом кровавом месиве и разлетающихся кусков бетона, они потеряли Паромщика, тварь снесла ему голову, и почувствовав, что зацепила кого-то из иммунных, изрубила его в нет, перемешав с бетоном, даже хоронить нечего. Вот тут ее и положил Змей, в упор выстрелив в споровый мешок, сам упал рядом на колени, истекая кровью.

Змей посмотрел на себя, через всю грудь, как перевязь, от ключицы до тазовой кости шли четыре глубоких разреза. “Как только живот не вскрыла, чувствую себя, как будто умер, встать не могу” — подумал отрешенно Змей.

Подбежал Док, уложил на спину.

— Что у тебя? Ух ты, — выдохнул Док, увидев раны. Ничего ничего, похоже, регенерация у тебя, Кэп, отменная, вон уже кровь не сочится. — Док снял фляжку с живчиком, дал сделать небольшой глоток, остатки вылил на раны. Змей скривился от боли, но голоса не подал, живчик помог, вернув крохи сил, он хотя бы мог говорить. Тут подошел Твердыня, неся на плече Ласку, положив ее рядом. Змей разлепил губы.