Валерий Смирнов – О времени и о себе (страница 4)

Помню, как каждую осень отец привозил арбузы – крупные, полосатые, сладкие. Они были в доме везде – под кроватями, под столами, в нежилой комнате (где стояла русская печь). Стоили они три копейки за килограмм (в деньгах до реформы 1961 года), но мы должны были сдавать семечки от арбузов. Их надо было сдавать чистыми и сухими по норме 1 кг семечек с одной тонны арбузов – для посадки на следующий год.

Проблема была с хлебом. Отец рассказывал, что представители разных ведомств объединялись и ездили на машинах в Ставропольский край. Там покупали пшеницу и везли её в станицу Павловскую на мельницу. Так запасались мукой. У нас в доме всегда была мука, три-четыре мешка. Раз в неделю мама топила русскую печь и пекла семь-восемь больших караваев хлеба на всю неделю. Хлеб хранился в нежилой комнате на лавках, укрытый полотенцами. Последний каравай был как свежий. На выпечку хлеба уходил целый день. Для этого использовалась большая глиняная опарница на два ведра. Тесто мама ставила на ночь. Его надо было несколько раз месить и рано утром растапливать печь. Кроме хлеба мука шла на изготовление ватрушек, всяких кренделей, блинов и пирожков.

С промтоварами было плохо. В магазинах почти ничего не было. Купить одежду было трудно, и зарплаты на всё не хватало. У матери была швейная машинка, ещё от моей бабушки, и она почти всё шила сама из тканей, которые отец получал на прокурорскую форму – летнюю, повседневную, парадную. На костюм, пальто и шинель давали отрезы тканей. Отец всё носил аккуратно, по два-три срока.

После смерти И. В. Сталина резко возросла преступность в связи с большой амнистией. Как сказал отец, это было сделано умышленно. До этого район был спокойный, уголовных и судебных дел было мало. В этом же году была проведена административная реформа, включившая укрупнение районов. Темиргоевский район был ликвидирован. 1-го октября 1953 года отец получил новое назначение – прокурором Белореченского района. В доме, в котором мы жили в Темиргоевской, от прежних жильцов осталась большая чёрная лохматая собака. Она была старая и скоро сдохла. Отец принёс молодую собаку, похожую на лайку. Псу дали кличку Орлик. Он был умный и преданный. Мы к нему очень привязались. Переезжали в Белореченскую на грузовом автомобиле. Взяли Орлика в кузов, а сами ехали сверху вещей. Ехать надо было через Усть-Лабинск, дорога не близкая. Проехали километров десять, и тут Орлику стало плохо. Его так сильно укачало, что он рвал и не мог стоять на ногах. Отец положил его у дороги, и мы уехали. Я плакал – так было жалко собаку. Примерно через три месяца (мы уже жили в Белореченске) Орлик вдруг объявился в нашем дворе – худой, ободранный, но прыгал и лизался, лаял, проявляя свою радость. Как он нас нашёл – загадка.

Дом, в который мы переехали, был большой. В нём размещалась прокуратура, а со стороны двора был второй вход. Там была квартира из двух комнат с большой верандой. В ней мы жили несколько лет. Фасад дома с главным входом располагался вдоль улицы, а сбоку были ворота и калитка во внутренний двор. Во дворе, площадью соток двадцать, была конюшня на несколько лошадей, большой сарай, сеновал, было много плодовых деревьев и ягодных кустов. У прокуратуры транспорт состоял из двух ездовых лошадей. В штате был ездовой – Егор, фамилию не помню, потомственный казак. За лошадьми ухаживал, как за детьми. Лет пятидесяти, с большой бородой, он всегда носил свободные шаровары с лампасами, заправленные в шерстяные носки. На ногах – в тёплое время чувяки, в сырую погоду глубокие калоши, в зимнее время – ноговицы с калошами2 В качестве верхней одежды у него была косоворотка навыпуск с длинными рукавами, когда холодно – толстовка, а в мороз – зипун из овчины казацкого покроя. Подпоясывался всегда кавказским ремешком. Это узкий ремешок из частей, соединённых серебряными накладками с узором. На нём висело много ремешков разной длины с серебряными узорчатыми накладками.

Приметой того времени были газогенераторы на грузовых автомобилях. Машин с газогенераторами было много. Они работали на обычных дровах. Газогенераторы были высотой два метра и устанавливались с двух сторон между кабиной и кузовом. В кузове всегда был запас деревянных чурок.

Прокуратура имела строевых лошадей. У них было тавро на бедре правой задней ноги, которое служило паспортом лошади. В конюшне прокуратуры был полный набор для эксплуатации и ухода за лошадьми: сёдла, хомуты, сбруя для разного вида конского транспорта – бедарка, линейка, бричка, телега, косилка для травы.

Поясню значение слов, малоупотребительных в настоящее время.

Бедарка – одноконная повозка на двух человек и на двух колёсах.

Линейка рассчитана на пару лошадей, с передними и задними колёсами. Предназначена для четырёх человек и небольшого груза. Была самым удобным и комфортным средством передвижения.

Бричка с кузовом в виде большого корыта предназначена для сыпучих грузов. На бричке Егор ездил за овсом для лошадей, получал его на базе.

Телега – универсальный транспорт для сена, мешков и прочих грузов.

Егор очень любил лошадей, приходил рано утром и уходил поздно вечером, в любую погоду, без выходных и отпуска. Всё время, свободное от поездок, он занимался лошадьми. Выглаживал их специальной гладилкой, подрезал копыта, чтобы они не выступали за края подков с боков и снизу, чтобы не трескались и т. д. (Копыта у лошадей постоянно растут, как ногти у человека.) Постоянно ремонтировал хомуты, сбрую, уздечки и т. д. Сыромятную кожу, подковы, колёса и прочие расходные материалы получал с базы. Он иногда брал меня купать лошадей. Сажал на кобылу, у которой был годовалый жеребёнок, и мы без седла, с одной уздечкой ехали на озеро около трёх километров. У меня на всю жизнь в память об этих поездках остался мозоль на копчике.

Каждую осень мы всей семьёй ездили на лошадях за тёрном и дикими грушами. На веранде у нас стояли две больших бочки и две поменьше. В больших мать замачивала тёрн и груши, а в малых – огурцы и арбузы. Бочки были дубовые, на 200 литров и на 150 литров. Маринад, терновый и грýшевый, с травами и специями, был резким и вкусным, хранился долго. Арбузы солились (квасились) месяца полтора, съедались вместе с корками.

В Белореченской3 меня устроили в первую начальную школу имени Калинина. В ней я учился несколько лет. С пятого класса мы сдавали экзамены в конце года, а с восьмого класса два раза в неделю у нас были уроки по профориентации. В моём классе мальчиков готовили на механизаторов широкого профиля, девочки осваивали домоводство – кулинария, кройка и шитьё, вязание. Нас учили устройству и эксплуатации двигателей внутреннего сгорания, тракторов, автоматических доильных аппаратов, автопоилок, прицепных агрегатов и других технических средств, используемых в сельском хозяйстве.

Надо сказать, что учился я в школе посредственно. Уроки никогда не делал. Часто пропускал занятия. Тогда это называлось «бастовать». Из класса в класс переходил без пересдачи, так как выручала память. Но не всех она выручала. В то время в каждом классе было по два-три второгодника.

Мимо нашей школы проходила дорога, которая вела на кладбище, примыкавшее к заднему двору школы. Посредине дороги была большая лужа, и, объезжая её, транспорт прижимался к стене школы. Чтобы этого не происходило, у стены школы вкопали шесть металлических столбов диаметром около 300 мм с полукруглыми верхними торцами. Они возвышались над землёй на полметра и имели много надписей на немецком языке. Когда они появились, я был во втором классе, и мальчишки часто крутились вокруг них. Когда я учился в четвёртом классе, осенью всех срочно эвакуировали из школы и окрестных домов. Оказалось, что эти нáдолбы – необезвреженные крупнокалиберные снаряды. Это сразу определил демобилизованный офицер, устроившийся работать в школу военруком (преподавал военное дело и физкультуру). Потом выяснилось, что достаточно было ударить по носовой части молотком, чтобы произошёл сильнейший взрыв, и школы бы не стало. Кстати, спортивного зала в школе не было. Занимались в коридоре, а когда тепло и сухо – на улице.

В шестом классе у нас начались занятия по программе «механизатор широкого профиля». Помимо занятий в классе по плакатам были практические занятия. Школе выделили трактор ЧТЗ без кабины, с металлическим сидением. Задние колёса стальные, в человеческий рост, с крупными стальными шипами. Заводился трактор на бензине, а работал на керосине. Перед заводкой бензин заливался в цилиндры, а потом открывался керосин. Заводить трактор мог только преподаватель. Мы ездили перед школой на пустыре, сменяя друг друга на ходу.

На грузовой машине нас возили на колхозную ферму, где мы учились доить коров с помощью доильных аппаратов. Учились практике стрижки овец, просто пололи грядки. Девочки занимались по своей программе. Каждый учебный год заканчивался экзаменами.

Мне приходится немного отступать от хронологии, так как сейчас, по прошествии стольких лет, уже трудно точно восстановить последовательность событий. Яркое воспоминание сохранилось у меня от 12 апреля 1961 года. Часов в 11 были прерваны занятия в школе. Человек в космосе! Советский человек, Юрий Гагарин! Вся школа высыпала во двор, все радовались, прошёл стихийный митинг. Занятий в этот день больше не было. На улицах транспаранты, знамёна. Люди радовались, пели песни.