Валерий Смирнов – О времени и о себе (страница 6)

В девятый класс я пошёл в другую школу – в железнодорожную, которая находилась рядом с вокзалом, так как отцу дали квартиру в другом доме, неподалёку. Улица Мира, где мы стали жить, упиралась в маслозавод, налево дорога на вокзал, направо – к реке Белой и мосту через неё. Дом представлял собой старое здание маслозавода, перестроенное под жильё. В центральной части его подъезд, два этажа, четыре квартиры, и с торцов два одноэтажных крыла, каждое на две квартиры. В центре дома на первом этаже жили главный инженер завода Кондратенко и наша семья, на втором – директрисса маслозавода с сыном и военком с сыном и дочерью. Остальных жильцов не помню. Дом был кирпичный, с толстыми стенами. Отопление печное, вода из колодца, прочее необходимое – на улице. Двор был огромный. У каждой семьи был огород три сотки. Перед домом – волейбольная площадка, баскетбольный щит, турник. На заднем дворе – длинный добротный сарай, где каждая семья имела своё отделение. В нём было место для топлива, свинарник, курятник, ларь для кормов. В доме в основном жили руководители и ведущие специалисты маслозавода. Все держали свиней, кур. Корма привозили телегами – отходы производства с маслозавода, стоило это недорого. Мы держали только кур. Корма мама покупала на рынке. Отец запрещал брать корма на маслозаводе. Такое правило потом себя оправдало.

Упомяну вкратце игры, бывшие у подростков на улице. Все они были коллективные. Например, казаки-разбойники, без ограничения числа играющих. Делились на две группы, в том числе и девочки, договаривались, кто казаки, а кто разбойники. Игра начиналась в сумерки и продолжалась, пока не загоняли домой. В чехарду играли шесть-семь человек. Игра была азартная и популярная. Одно время было популярным катание колеса. Играли в чижика, городки и многое другое. Девочки играли в классики, в скакалки с большой верёвкой, в дочки-матери. Устраивали соревнования, строили препятствия для фигурного катания… За день так набегаешься – ног не чуешь. Зато хорошая тренировка.

В школе я учился посредственно. Тяги к учёбе не было. Частенько получал двойки, любил гулять на улице, было много друзей. В четвёртом классе на зиму мне сшили шинель военного образца из сукна, которое получал отец на форму. Шинели за войну научились шить отлично. У меня был настоящий красный башлык8, шапка-кубанка, кѝрзовые сапоги9 на медных гвоздях. Так я ходил до седьмого класса. У меня была кличка Казак. В восьмом классе носить форму наотрез отказался, и мне купили пальто на вате. Многие вещи я донашивал после старшего брата.

Очень любил кататься на коньках. Прикручивать их на кирзухи легче, чем на другую обувь. Катались в основном на замёрзших лужах, которых было достаточно. Катались на дорогах, цепляясь крючками за автобусы и грузовые машины. Однажды, катаясь на замёрзшей луже, в центре которой было старое дерево с большим дуплом до земли (а в дупле вода не замёрзла, была каша из гнилушек), я упал, и моя рука по локоть провалилась в дупло. И там под руку мне попался пистолет «Вальтер», с обоймой в рукоятке. Принёс его в сарай, положил в керосин. Через день вынул обойму, затвор начал слегка двигаться. Притащил домой, когда родители были на работе. Но от него сильно воняло керосином и гнильём. Старший брат Владислав был дома, всё заметил и рассказал отцу. Чем закончилось, догадаться нетрудно.

С десятилетнего возраста на летних каникулах меня стали по путёвкам отправлять в пионерские лагеря, на месяц, иногда на два. Путёвки были бесплатные. Ведомственные лагеря Прокуратуры РСФСР находились в Адлере и Геленджике. Вот я и ездил то туда, то сюда. Отправка в лагерь только поездом. Родители сдавали меня в спецвагон, где уже ехали другие дети в тот же лагерь. В лагере всегда было 12-15 отрядов по тридцать человек. Распределялись по годам. Старшие жили в каркасных палатках, младшие в корпусах. Всех приехавших осматривали врачи, взвешивали и записывали в карточку. Перед отъездом опять взвешивали, и эти данные ребёнок вёз домой. Тогда считалось, что ребёнок в лагере должен обязательно поправиться. Питание было четырёхразовое, кормили отлично. Девочки и мальчики жили отдельно. В каждом отряде были воспитатель и пионервожатый, в младших отрядах, как правило, женщины.

Распорядок дня в лагере. Подъём по горну в семь часов и сразу зарядка. После зарядки умывание и чистка зубов прямо на пляже. Затем завтрак и после завтрака построение всего лагеря – линейка. Все в пионерской форме с галстуком. От каждого отряда выступает председатель отряда с рапортом председателю совета дружины. Под звуки горна поднимается флаг лагеря. Перед отбоем флаг спускается.

Слово начальника лагеря было законом для всех, особенно в отношении организации купания и нахождения детей на пляже. На это отводилось полтора-два часа до обеда. Я семь сезонов был в лагерях, с десяти до шестнадцати лет включительно, и не было ни одного несчастного случая. При купании присутствовал весь служебный состав, включая начальника лагеря. От каждого отряда в воду пускали не больше десяти человек на пять-семь минут, причём это касалось только половины отрядов. Вторая половина отрядов в это время была на берегу. Всё происходило по звуку горна.

После обеда – все в кровати! Тихий час! Были случаи, когда необузданных детей отправляли домой в сопровождении работника лагеря. Были игры, кружки, самодеятельность, соревнования, экскурсии и прочее. Запомнились два мероприятия – поездка на озеро Рица и прогулка на теплоходе «Юг», рассчитанная на целый день. Само озеро помню смутно, а вот открытые, большие автобусы «ЗИС» просто поразили всех своим великолепием. Во время прогулки, которая заняла целый день, питались сухим пайком. Теплоход «Юг» имел одну особенность: в носовой части, под водой, у него было большое прозрачное окно. Мы через него наблюдали за дельфинами, которые стаей играли перед этим окном. В носовую часть спускались по 4-5 человек.

III

Брат Владислав и я – полная противоположность. Он отлично учился, всегда зубрил уроки. Примерное поведение, родители не знали с ним хлопóт. Собирал марки, этикетки спичечных коробков, фантики (обвёртки) конфет, составлял кроссворды для «Пионерской Правды». Писем туда и оттуда были целые коробки. Он с друзьями часто ходил вдоль железной дороги, собирая фантики и спичечные коробки. Однажды осенью они решили пойти вдоль дороги до станции Гончарка, а назад вернуться на порожняке. Я увязался за братом. Мама приказала ему присматривать за мной (мне было 10 лет, а ему 16). Пришли на станцию к вечеру. А станция – трое путей для разъезда поездов и маленькая будка. Стали ждать порожняка. Один прошёл на высокой скорости. Следующий притормозил. Брат с друзьями запрыгнули и уехали. А я не смог достать до поручней, не хватило роста. Да и на ходу было страшно запрыгивать на тормозную площадку товарного вагона. И так мой брат спокойно оставил меня на ночь глядя в чужом незнакомом месте, далеко от дома. От обиды и страха я заревел во весь голос. Подошёл очередной товарняк. На моё счастье домой возвращался из рейса охранник товарных поездов – стрелóк, так их все называли. Поговорив со мной, взял к себе на тормозную площадку. Он жил на нашей улице Мира в Белоречке. Довёл меня до дома и пошёл дальше. Домой я пришёл уже по темноте. Мама поругала за позднюю гулянку. Я ей ничего не сказал. Братик промолчал и никогда об этом не вспоминал.

После переезда на новую квартиру я продолжал учиться в школе имени Калинина и учился до восьмого класса включительно. На новом месте, возле железной дороги, у меня появились новые друзья и знакомые. Их родители, как правило, работали на железной дороге машинистами, кочегарами, сцепщиками, осмотрщиками вагонов, проводниками. Этот район называли «Железкой». В 1957 году отец, как прокурор района, вёл уголовное дело о хищении, в котором были замешаны несколько председателей колхозов и директор маслозавода. Им грозили большие сроки с конфискацией. В итоге отца сняли с работы. Местный райком партии взял его на работу инструктором по промышленности (были такие должности). Только через три месяца его восстановили на прежней работе, а виновники понесли наказание. Дело в том, что, как выяснилось, у воров были защитники в Краснодарском крайкоме партии, но вмешалась Прокуратура РСФСР. В отместку меня избили. Виновников не установили, но – знаю точно – это было связано с тем, что в моей школе училось двое сыновей местного председателя колхоза, один в девятом, другой в десятом классе. Вероятно, в этом была главная причина моего перевода в железнодорожную школу. Мама перешла на работу в школу имени Пушкина, а отец долго после этого ходил с табельным пистолетом ТТ.

Белореченская была самой крупной железнодорожной станцией между Армавиром и Туапсе. Это была единственная дорога к Чёрному морю и в Закавказье, путь одноколейный. Все мосты и тоннели были под охраной. Интервал движения десять минут. Все служащие носили форму, от начальника поезда и выше были в погонах. По дороге в обе стороны ездило много людей, в том числе и безбилетников, были кражи с пассажирских и товарных поездов. Когда были введены охранники на товарные поезда, не знаю. Местные все знали: на товарный состав садиться нельзя – в состав поездной бригады входил стрелóк. В рейс он располагался на последнем вагоне, на тормозной площадке, вооружён был карабином и револьвером. Во время движения имел право стрелять в любого на составе, который особенно хорошо просматривался на поворотах. У него всегда был тулуп, валенки и меховая шапка.