Валерий Шмаев – Долг офицера (страница 30)
Я хорошо понимал, что эти люди только вчера чудом избежали смерти и потеряли всех близких родственников, но у меня нет времени вытирать им слезы и сопли. Либо они пройдут жесточайшую систему первоначального отбора, либо мы отвезем их обратно, вооружив и выдав необходимое для жизни снаряжение. В любой армии мира есть время для обкатки новобранцев, у меня же этого времени нет. Уже через две недели пойдут дожди, а мы до сих пор спим на траве и едим только то, что вчера отобрали у немцев. У меня вообще нет времени.
Я хочу сделать небольшое, мобильное, очень боеспособное и абсолютно непредсказуемое под-разделение. Слабое подобие израильской армии, взяв за основу обращение, принятое в ней, и некоторые методики из тех, которые есть у меня. Мне очень нравится обращение внутри подразделения по именам, позывным и на «ты» просто потому, что это короче, проще и доступнее в общении. Переводит само общение в некоторое подобие семьи со своей внутренней иерархией, которая будет легка для восприятия мальчишками и девчонками.
У нас нет возможности расти как партизанский отряд, с большой тыловой структурой. Здесь просто негде спрятаться. Любое подполье, любой диверсионный или партизанский отряд этого времени опирается на доверенных людей из местных жителей, а нам не на кого опереться в этих районах. Мы никого здесь не знаем, но при этом никто не знает о нас и не сможет нас выдать. При этом мы не можем построить базу, пока у нас в отряде непонятно кто. За эти три дня мы должны определить место для базы, отсеять лишних людей и начать работать. Работать, чтобы здесь мой отряд уважали и боялись. Главное – чтобы боялись.
На следующий день «Серж» с «Погранцом» и «Девятым» уехали на разведку, а я с «Восьмым» начал готовить оборудование и оружие для первой дальней вылазки. Переговорил с водилами. Никифоров стал у нас «Белкой», не забыл я его восторги по поводу броневика, а ему понравилось. Второй водитель, степенный, кряжистый мужик, стал «Батей», тоже возражений не последовало, а «Восьмой» и «Девятый» уже привыкли.
Лагерь напоминает муравейник, суеты нет, но все делают бегом, в буквальном смысле этого слова, а я опять сижу за картами и той информацией, что собрали о молодых по моему поручению Виталик, Вера и «Старшина». Трое из них мне уже интересны, но пока не горит, пусть бегают. Раненый идет на поправку, как я и думал, он утрудил ногу, да и мои лекарства все же лучше местных. К тому же его персональные костыли носят его чуть не на руках. По крайней мере, шалаш соорудили прямо над его лежанкой без команды, рядом с ним и спят, не позволяя ему даже привставать. Рвение мальчишек мне понятно. Я сказал Вере проговориться, что тот, кто не получит боевое имя, будет отчислен и выгнан из отряда.
Прошло два дня. Сегодня на разведку вместе «Погранцом» уехал «Старшина». Места наметили, надо их оценить. Погода еще хорошая, но надо торопиться. Сам я начал общаться с новобранцами, по одному, по двое, по трое. Уже на второй день свои боевые имена получили Арье – восемнадцатилетний, горбоносый, длиннорукий и очень крепкий юноша. Сара – девятнадцатилетняя красавица с истинно стальными нервами. Давид – тот самый рано постаревший, потерявший двух сыновей и жену мужчина. Эстер – двадцатилетняя, волоокая, томная, спокойная девочка и Зерах – девятнадцатилетний, высокий и рассудительный парень.
Сначала я коротко поговорил с каждым из них, а потом пригласил их всех одновременно. Дело в том, что их всех отличала одна особенность. Они все были абсолютно спокойны, немногословны и пользовались в группе новичков авторитетом. Особенно почему-то девочки, которых я отобрал в снайперы, специально отгородив их от сверстников. Кроме того, они все восприняли мою очередную безумную идею чуть ли не с восторгом. Я оставил им их имена в качестве боевых и предложил на каждом боевом задании писать на листовках их имена вместе с обозначением отряда. Но только эти имена.
Во-первых, я стремлюсь постоянно бесить немцев и полицаев, а во-вторых, именно эти истинно еврейские имена должны показать всем, что, даже умирая, народ не сдается. Мы действительно не можем помочь всем, но дать убиваемым людям отголосок надежды, что за них отомстят, были обязаны. Иначе все, что будут делать эти мальчишки и девчонки, голодая и умирая за единоверцев, уже через пару десятилетий или пяток лет просто забудут, как забыли в моей стране после великой войны. Я должен был дать понять этой пятерке, что это огромный риск и ответственность. Объяснил им принцип обучения отряда и попросил рассказать это всем остальным. Я не собираюсь бросать их в бой ради одного паршивого полицая. Молодых значительно проще обучить, показывая на примере, как надо убивать врага, оставаясь при этом живым. Мне нужны были единомышленники, которых я потом сделаю командирами групп.
В конце разговора я дал им по гранате и объяснил, зачем, заодно показав и свою гранату. Для них попасть в плен после того, что я собираюсь сделать и уже делаю, – это обречь себя на неимоверные муки. Наверное, в этот момент они признали меня своим командиром.
Мы уехали из отряда ранним утром. В три нас разбудил «Старшина», мы не торопясь пожевали и выкатились на дорогу. Сегодня я ехал с комфортом в коляске, за рулем «Батя», а за спиной у него «Серж». Сегодня «Старшина» начнет строить первую землянку и сразу копать два схрона, а я хочу прошвырнуться по району. Мне надо кое на что посмотреть. Выехав на шоссе, мы не торопясь катили обратно в сторону небольшого городка Краслава. Расстояние до него было километров тридцать пять по дороге, если верить карте, и планировал я сначала разведку. На рассвете мы доехали до нужного леса и, замаскировав мотоцикл, засели у дороги в наблюдение. Ночью я собирался проникнуть в городок и поискать врача, да и вообще осмотреться.
Здесь были бои, и лес прилично загажен остатками войны. Видно, что стоял санитарный батальон. Много грязных, окровавленных бинтов, смятой бумаги, обломков ящиков, гильз. По запаху «Серж» нашел три трупа, двое рядовых и сержант, документов, оружия и смертных медальонов нет, обуви и поясов тоже. Лежат в неглубокой щели, но тела не закопаны, то ли от ран умерли, то ли особисты постарались. Близко мы не подходили, только глянули сверху. Давно лежат. Воняет так, что глаза режет.
Из леса видна была и железная дорога. Так что сидим и отмечаем интенсивность и скорость движения поездов и движения машин на дороге. По сравнению с Себежской дорогой здесь тихо. За весь день прошел только один сборный состав, а машин – семнадцать штук в обе стороны. За день выспались и в семь часов собрались на выход.
– «Батя», мы пошли. Ты здесь посматривай. Мы не меньше чем на сутки. Сам не высовывайся, днем считай составы и машины. Если тебя обнаружат, уходи без нас. Мы не маленькие, доберемся. – Мы и действительно пешком доберемся, если что. Сорок километров – расстояние не сильно большое.
– Удачи, Командир, – спокойно и доброжелательно произнес «Батя».
– К черту.
«Батя» мне нравился. Он помогал Виталику во всем и был в команде, обучающей наших деревенских салажат, практически незаменимым человеком. Немолодой, степенный, седоусый и кряжистый дядька явно повидал на своем веку немало таких ушлепков, как мы.
Непривычный для меня возраст у рядового бойца. Все же армия моего времени значительно моложе и подготовленней, что ли? Нет. Скорее образованней. Пожалуй, так. Но все равно «Старшина», «Белка», «Батя», «Восьмой» и «Девятый», да и тот же «Погранец» значительно старше тех салабонов, что приходят в нашу современную армию. «Сержа» я не беру. Он офицер или, как сейчас принято называть, командир.
Оставив «Батю» в лесу, мы пошли пешком в городок, понятно, что не по дороге. Заодно прихватил пару подарков, может, пригодятся. Пока «Девятый» катался на разведку, мы с «Восьмым» немного помудрили с гранатами. Теперь к «эфке» присобачено сто граммов тротила, а сама граната взрывается без замедления. Спасибо одному забавному саперу из моей прошлой жизни. Сколько таких, как я, салабонов он обучил мимоходом, сосчитать просто невозможно. Теперь моя очередь делиться опытом. Вообще, я хорошо устроился. Только у меня руки растут из того места, откуда у обычных людей растут ноги. Зато полежал, почесал репу – и на следующий день все носятся как наскипидаренные.
В город зашли уже в сумерках, с этой стороны небольшой перелесок подходит прямо к домам. Уверенно, как у себя дома, прошли через чей-то двор и вышли на улицу. Шли не торопясь, немцев не встретили никого, а вот полицай удачно попался. Я, коверкая язык, спросил про евреев и врача и еле сдержал мат. Мы опоздали на пять дней. 27 июля немцы вывезли более тысячи трехсот человек в Даугавпилс. Там же, оказывается, было и гетто, а я знал только про лагерь военнопленных. Здесь нам оставалось только мстить. Теперь ни в коем случае нельзя было оставлять полицая живым, поэтому я навязался к полицаю за самогоном, показав пачку денег, и мы, уже как приятели, пошли в центр городка.
Красивый городишко! Это первое, что пришло мне в голову, когда мы вступили в центр этого тихого провинциального местечка. Мощенные камнем улочки. Опрятные и, казалось, даже игрушечные одноэтажные домишки. Шпиль костела, поднимавшийся над городом. Все чистенько, аккуратненько, благородненько, как будто не было три дня назад жестокой зачистки, вычистившей из городка треть его жителей. Только в нескольких домах увидел выбитые стекла, а на одном заборе – строчку автоматной очереди с уже потемневшими брызгами крови.