Валерий Шмаев – Долг офицера (страница 26)
Мы же выплывем в другом районе или области, опять ударим и опять пропадем. Через год групп станет больше. Они будут стрелять немцев, вешать полицаев, взрывать склады, жечь машины, резать связь и вообще вредить, где и как только можно. В разных районах этих немаленьких областей. Все это на ходу я негромко объяснял внимательно слушающему меня отряду. Просто чтобы потом, в процессе обучения, не повторять прописные истины.
Именно здесь, в этой изнасилованной полицаями белорусской деревне, началась моя страшная слава безжалостного командира НКВД. Безумная слава беспощадного «Второго», убивающего без разбора и немцев, и латвийских и литовских националистов, и украинских карателей, и местных полицаев, и их приспешников. Именно отсюда началась наша двухлетняя эпопея отряда «Второго», обрастающая жуткими историями и слухами. Убитыми немцами, повешенными полицаями, сожженными заживо карателями и посаженными на кол предателями. Жуткая слава карателя карателей.
В броневик к Никифорову сел «Погранец» и двое молодых. За руль грузовика Никифорова – «Старшина». За руль нового «Блица» – Виталик. Безымянный пока водила на второй нашей машине замыкающим, за пулемет к нему в кузов – «Девятый». «Восьмой» – за старшего в кузове нового «Блица», с раненым и новичками. Ну а мы с «Сержем» – на мотоцикл. Мы могли бы бросить уже не нужный мне мотоцикл, рассевшись в свободные места машин, но мотоцикл с коляской – это не просто мобильное средство передвижения, но и передвижная огневая точка. Наличие постоянно готового пулемета во многих случаях может стать решающим аргументом, хотя, конечно, основной аргумент катился прямо за нами. Вполне приличный такой аргумент, с сорокапятимиллиметровой пушкой и двумя пулеметами.
Обсуждая со «Старшиной» маршрут передвижения, мы собирались ехать в основном наобум, опираясь исключительно на извечное русское «авось», на «куда идет дорога» и мою бескрайнюю наглость. Но полицаи помогли нам не только кучей оружия, боеприпасов, продуктов и новыми бойцами, но и справочной информацией. Об этом мы и беседовали с полицаями. Я их очень вдумчиво попытал, и они, не зная, что мне конкретно нужно, вывалили кучу самой разнообразной информации, которую чуть позже я разложил по полочкам и проанализировал.
Дело в том, что я умею думать, но у меня позднее зажигание, и основные решения я принимаю, крепко подумав и собрав максимальное количество информации. Именно поэтому мои действия такие непредсказуемые. К тому же в Сарье мы подобрали четырнадцать местных «Сусаниных», и, сопоставив их знания со словами полицаев, я получил полную картину округи. Это еще одна причина, по которой мне нужно было пройти именно через этот пост.
Росицу мы прошли спокойно. Солидная, внушительная немецкая колонна, сопровождаемая местным броневиком, уверенно и неотвратимо катившаяся прямо по центральной улице этой большой деревни, не вызвала ни у кого никаких подозрений. Очереди из автоматов никого не вспугнули, это ведь не бой, с неизбежными взрывами и заполошной и беспорядочной стрельбой. Пара встретившихся полицаев торопливо умелась с дороги от греха подальше. Кто их знает, этих немцев? Еще намотают на колеса броневика вместе с белой повязкой и ржавой «Мосинкой». Кстати, я это сделаю с огромным удовольствием, если не сегодня, то в другой раз обязательно. Это как раз то, о чем я говорил, увидев броневик. Потом была еще одна деревня, небольшая, тихая и ставшая пустынной, как только колонна «захватчиков» появилась на околице.
Мы остановились у колодца, где наши водилы залили воду во всю технику, и мы, пользуясь, случаем, набрали ледяной воды во все наши фляги. Молодые, понятно, сидели в кузовах. Минут через двадцать к нам подскочил мелкий, полупьяный и какой-то опустившийся мужичонка, с белой повязкой полицая и рыжей кобурой на немецкой портупее. Общался с ним я на вполне русском языке, немало его поначалу удивив. Загрузив уродца поисками самогона, я отправил его домой, сказав, что с господином офицером мы заедем к нему позже. Затем, прихватив банку тушенки, я зашел в низенький покосившийся домишко и коротко переговорил с маленькой старушкой, смотревшей на меня вначале с откровенной ненавистью.
До полицая мы доехали вдвоем с «Сержем», набрали самогона, и я предложил поехать с нами, объяснив, что нам надо проехать на ближайший хутор, где скрываются бежавшие евреи. Мужичонка обрадовался в предвкушении будущего грабежа и, прихватив неизменную «Мосинку», поехал с нами. Проходя по его двору обратно к мотоциклу, я как бы невзначай срезал четыре метра крепкой хозяйственной веревки. Хотя я уверен, что если бы я походя разнес бы ему весь дом и изнасиловал его жену, если бы она была у такого обмылка, он точно так же подобострастно улыбался бы.
Сначала я хотел повесить полицая прямо здесь, в центре деревни, но потом, подумав немного, решил, что местные жители этого не заслуживают. Приедут потом из Росицы дружки этого недоноска и устроят здесь зачистку. Зачем такой экстрим местным бабулькам с детишками? Поговорив пару минут с бабушкой, я вообще хотел освежевать полицая прямо у него дома, но потом просто сказал ей, где будет висеть этот добровольный помощник оккупантов. К тому же не все же нам с «Сержем» за всех отдуваться, пусть молодые парятся. Хотя, я думаю, повесят они его не просто с удовольствием, а еще и с чувством глубокого удовлетворения.
Мне не дано понять, чем думал этот пропивший мозги полицай, машины были сильно загружены, и не заметить этого было невозможно, но, видимо, немцы вообще не объясняли собственным холуям свои поступки, и, соответственно, выдрессировали их соответствующе. Отъехали от деревни, впрочем, недалеко. У ближайшей рощи я притормозил и, сойдя на землю, коротко заехал полицаю под дых. Все остальное сделали без меня.