Валерий Шишкин – Антисоветская блокада и ее крушение (страница 32)

Выход на берег был разрешен только для капитана и врача… Затем пароход был отведен в удаленную Park-Hafeu и ошвартован к чалам, не имея сходни на берег. При этом число вахтенных полицейских было доведено до четырех человек».^{438} Однако в 1921 г. начало торговому мореплаванию под советским флагом на Балтике все же было положено. За навигацию этого года Петроградский порт принял 308 иностранных торговых судов. Вновь, как и прежде, «все флаги в гости» стали привычными для этого крупнейшего порта Советской России.

Еще меньше спешили союзники с ликвидацией военно-морской блокады Черноморского побережья. В одном из документов английского министерства иностранных дел, датированном 20 апреля 1920 г., отмечалось, что «союзная политика блокады в отношении Черного моря еще остается в силе».^{439} Напряженная обстановка в этом районе сохранялась в течение всего 1920 и в начале 1921 г. Военно-морское присутствие разноязычной союзной эскадры в Черном море позволяло ей держать под контролем порты Крыма и Грузии. На протяжении значительной части 1920 г. в этих портах постоянно находились 2 крейсера и 4–5 эсминцев английского флота, 2–3 американских, 6–7 французских и 2–3 итальянских военных корабля.^{440}Чехословацкий представитель по эвакуации подданных республики на родину сообщал в свое министерство иностранных дел в мае 1920 г. из Тифлиса: «15 апреля я прибыл в Тифлис. Ситуация такова: Батум занят английскими войсками. В порту 2 английских дредноута и несколько миноносцев, миноносцы французские, итальянские. В Батуме консульства: французское, итальянское, американское».^{441}

Военно-морская блокада в этом районе продолжала преследовать те же цели, что и в 1919 г.: прервать торговое судоходство между черноморскими портами и портами других стран, оказывать содействие на этот раз войскам Врангеля, оставшимся единственной крупной контрреволюционной силой на Юге России. Так, в середине ноября 1920 г. британскими властями в Константинополе была подтверждена блокада «русского берега Черного моря». Они заявили, что «британские эсминцы патрулируют море, чтобы помешать большевикам сообщаться с турецкими берегами».^{442} В ноте правительства РСФСР правительству Великобритании от 4 февраля 1921 г. указывалось, что «на Черном море британские, как и французские, суда атакуют корабли России и других наций, везущие товары в русские порты, и британские эсминцы, такие как «Непобедимый», подстерегают их в соседних водах для враждебных действий против русской торговли и русских побережий».^{443}

Французские и британские военные корабли оказали самую непосредственную помощь войскам Врангеля на решающем этапе сражений с частями Красной Армии в Северной Таврии и в Крыму. В советской ноте отмечалось, что «десантные операции врангелевских войск не имели бы места без поддержки со стороны британского флота и без британского угля».^{444}Французские военные суда 1 ноября 1920 г., во время этих боев участвовали в обстреле Геническа при занятии его частями Красной Армии. Их враждебные действия на море продолжались и в последнем сражении за Перекоп, когда французские боевые корабли обстреливали наступающих красноармейцев.^{445}

Осуществление враждебных действий против советских торговых судов со стороны французских и британских кораблей не прекратилось и после разгрома Врангеля. Для понимания роли правительств Франции и Англии в проведении военно-морской блокады на Черном море в конце 1920 и начале 1921 г. небезынтересно ознакомиться с официальным заявлением МИД Франции, опубликованным в середине декабря 1920 г. В нем отмечалось, что «во Франции нет закона, воспрещающего вступать в торговые или финансовые сношения с Россией. Однако вследствие отсутствия соглашений между советским и французскими правительствами последнее слагает с себя всякую ответственность за сделки, заключенные коммерсантами или финансистами, которые действуют исключительно на собственный риск и страх». Далее, касаясь военно-морской блокады, заявление определенно указывало, что «торговые отношения через Черное море все еще подвергаются союзному морскому контролю».^{446}

То же самое, хотя и с обычными для себя оговорками, фактически вынуждено было признать и правительство Великобритании. 17 ноября 1920 г. в ответ на запрос в парламенте о блокаде лорд Адмиралтейства Грейг ответил отрицательно,^{447} однако на более точно сформулированный запрос, «нарушено ли мирное судоходство в Черном море?», заявил, что прежде чем ответить, он должен внимательно ознакомиться с положением дел. Но в том же месяце Ллойд Джордж в ответ на аналогичные запросы депутатов парламента был вынужден признать наличие блокады на Черном море против Советской России и факт протеста итальянского правительства против нарушения его интересов & результате военно-морской блокады. Признавая это, британский премьер, как обычно, попытался закамуфлировать политику Англии, заявив, что «блокада действует только в отношении снабжения турецких националистов, которое должно быть приостановлено».^{448} Реальные же действия французского и британского флота вполне подтверждали, что военно-морская блокада оставалась в силе.

В декабре 1920 г. французский миноносец около Батума остановил пароход «Зейнаб», члены команды которого были увезены в Константинополь и посажены там в тюрьму, а сам пароход потоплен.^{449} В этом же месяце, когда в Батумский порт пришел пароход «Анкона» и пытался следовать дальше, он дважды возвращался английскими военными судами, которые не выпускали его к берегам Советской России с товарами, закупленными Центросоюзом в Грузии. Только в конце месяца капитану П. А. Щепетову удалось прорваться на нем через сторожевое охранение и уйти в Новороссийск, а оттуда в Турцию, Италию и Англию.^{450}

Заключительный этап военно-морской блокады со стороны французских боевых кораблей сопровождался нападением двух миноносцев на рейде Анапы на советскую канонерскую лодку. Согласно советской официальной публикации, фактическое осуществление блокады военно-морскими силами Франции продолжалось здесь в течение всего 1921 г.: «Бесчинства французского флота в Черном море вызвали запрос во французском парламенте об отношениях к России, и министр иностранных дел заявил, что «блокада по отношению к России не применяется». На самом же деле французские суда поддерживали на Черном море блокаду до 1922 г.».^{451}

Важно отметить и еще одно обстоятельство, связанное с осуществлением блокады на Черном море в 1920 г. Дело в том, что русские военные и торговые суда после разгрома и бегства Врангеля и по его указанию были захвачены, переданы Франции и уведены во французский порт Бизерту. Сам Врангель признавал, что передал флот «под покровительство» Франции за ее поддержку «правительства» Юга России в борьбе с большевиками. «Вследствие этого, — заявил он, я отдал приказание русскому военному флоту и коммерческим кораблям при входе в Константинополь поднять на фок-мачтах французский флаг. Я заявляю, что корабли могут быть приняты в обеспечение платежей, которые падут на Францию, и расходов, связанных с принятием ею обязательств в отношении эвакуируемых воинских частей и населения».^{452}

В связи со сказанным следует особо остановиться на последствиях грабительских действий империалистических держав в отношении советского торгового флота.

За годы интервенции, военно-экономической блокады и гражданской войны национализированный в январе 1918 г. советский торговый флот понес огромный урон. Значительная часть годных к эксплуатации судов, приписанных к портам Черного, Белого, Балтийского морей и Тихоокеанского побережья, была уведена контрреволюционными правителями и интервентами за границу и постепенно либо попадала в руки прежних частных владельцев, либо была распродана. Советское правительство начиная с 1921 г. и в течение длительного времени вело активную борьбу за возврат этой части своего торгового флота: представителям Советского государства за рубежом были разосланы циркуляры с приложенными к ним списками судов, на возвращении которых предлагалось настаивать перед соответствующими правительствами; неоднократно делались заявления о недействительности всех сделок на суда торгового флота без согласия Советского правительства; право Советского государства на собственность и возврат пароходов было зафиксировано в декларации к торговому договору с Великобританией от 8 августа 1924 г. и в последующих соглашениях с капиталистическими странами; юридические и дипломатические шаги предпринимались в связи с распродажей части флота и отдельных судов во Франции и в Германии.^{453}

Однако все эти меры не дали результатов. Оставшаяся в распоряжении Советского государства часть прежнего торгового флота, естественно, не могла обеспечить внешнеторговых перевозок страны. Паровые суда советского торгового флота даже к середине 20-х годов составляли лишь 36 % численности и 31 % вместимости пароходов, которыми располагала царская Россия на 1 января 1914 г.^{454}

ТОРГОВО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ БЛОКАДА 1920 г.

И ПОПЫТКИ ЕЕ ПРЕОДОЛЕНИЯ

Решение Верховного совета Антанты о снятии блокады почти не привело на протяжении всего 1920 г» к сколько-нибудь радикальному улучшению положения внешней торговли Советской России. В это время можно говорить о сохранении блокады в форме торгово-политической изоляции Советского правительства, В конце 1919—начале 1920 г. с его стороны была сделана попытка организовать систему прифронтовых агентур Наркомторгпрома на северо-западной и других границах. Они были призваны стать воротами, «через которые должны организованно вливаться товары, как доставляемые через демаркационную линию по договорам, так, возможно, и самостоятельно закупаемые агентами Наркомторгпрома».^{455} Однако с самого начала использование этой сети неофициальных представительств для организации такой своеобразной системы полулегальной торговли сопровождалось серьезными трудностями, вытекавшими главным образом из обстановки фактически продолжавшейся блокады. Эта коммерческая деятельность страдала многими недугами и ни в коей мере не могла заменить планомерно осуществляемую государственную внешнюю торговлю, В отчете статистическо-экономического управления Народного Комиссариата внешней торговли (новое название НКТиП) от 24 июля 1920 г. операции применявшейся в начале 1920 г. системы государственной полулегальной торговли характеризуются как «закупки, не могущие быть проконтролированы и ценность которых не могла быть проверена, ибо они менялись в зависимости даже от военных обстоятельств, носили совершенно стихийный, неорганизованный характер и, кроме того, привели к целому ряду чисто криминальных дел».^{456} Поэтому уже с апреля 1920 г., когда выявились некоторые возможности поступления товаров более или менее нормальным путем через Эстонию, Наркомторгпром приступил к ликвидации этой системы торговли. Однако в ряде южных пунктов (Одесса, Новороссийск, порты Грузии) в силу военного положения в Крыму и на Черном море она продолжала сохраняться.^{457}