Проплачет и прорастёт,
Как сиреневый вереск, руки протянет к свету.
Потому что солдатик попросту не умрёт.
Пока помнит молва,
И смерти под небом нету…
«Целое море в твоих глазах!..»
Целое море в твоих глазах!
Синее-синее море – невероятно!
Если б я раньше тебя узнал,
Вряд ли вернулся уже обратно.
Только бы выдюжить, не забыть
В сизом и слякотном предвесенье,
Как это так – без тебя прожить:
Что же имеет ещё значенье?
Ни на одной из моих планет
Я не встречал никогда такую.
Мы вот идём сейчас, как во сне,
А я уже по тебе тоскую…
Как я хочу тебе всё сказать
И навсегда в этом море сгинуть!
Целое море в твоих глазах —
Способ легко этот мир покинуть…
Крайняя доктрина
Похоже, мне было грустно ещё до зачатья.
Когда я на свет явился, то стал как Сатья.
Только путал хард-рок с ваджраяной
И мозг выносил по пьяной
лавочке.
А мысли, как в центрифуге, все в кучу – в наволочке.
Когда-то бежал впереди, а сегодня – сзади.
Я в бочке метро – Диоген и ищу somebody.
Невзирая на нормы приличия…
Не плачь, моя Беатриче —
Без толку!
Попробуй-ка, подбери для меня синекдоху.
Похоже, что мы тут одни – всем плевать на чудо.
В далёкий и райский сад звать теперь не буду.
Ходу, Сарданапал, ноги в руки, ходу!
Невзирая на непогоду —
побоку!
Ева, пожалуй, давай-ка ещё по яблоку!
Житие Парфёна Рогожина
На семь бед не ответ,
А пустое и бред.
От тюрьмы да сумы —
Взять тепла у зимы.
Он бежал напролом
Не с крестом, а с кайлом.
Ветер смёл его след —
То ли явь, то ли бред.
Он ушёл на тот свет…
Глядь, а Бога-то нет!
Белая трость
Как птичий тук по переходу,
Звучала песня трости белой —
Среди спешившего народа
Она своей хозяйке пела.
Слепая шла сквозь гулкий сумрак,
И я не смог быть безучастным:
Пустился через переулок,
Но оказалось, что напрасно.
За ней мне было не угнаться,
И ей не требовалась жалость.
Ей было словно восемнадцать,
А в моем сердце – мрак и старость. 
