Валерий Шарапов – Смерть в конверте (страница 11)
Да, не прошло и трех суток с момента нападения гитлеровской Германии, а Екатерина уже не узнавала некоторые хорошо знакомые районы. С улиц исчезли передвижные точки продажи газированных напитков и мороженого, зато появились пункты раздачи населению противогазов. Некоторые магазины и учреждения, чьи огромные витринные окна выходили на широкие проспекты, зашивали стекла досками или закладывали мешками с песком. На улицах стало больше милиции, а военные патрули встречались едва ли не в каждом квартале.
У Савеловского вокзала девушка, к своему удивлению, натолкнулась на огромное стечение отъезжающих людей. От остановок общественного транспорта к зданию вокзала тянулась нескончаемая очередь людей с узлами, чемоданами, детскими колясками. На зданиях кинотеатров наряду с афишами художественных фильмов вдруг появились плакаты, оповещавшие о демонстрации оборонно-обучающего кино: «Как помочь газоотравленному», «Простейшие укрытия от авиабомб», «Светомаскировка жилого дома», «Индивидуальный санхимпакет»…
В тот день Катя вернулась домой около десяти вечера. Дарья встретила ее неизменной улыбкой, заботливо накормила ужином, присела рядом, обняла. Пьяный папаша крепко спал на продавленном диване, окна были занавешены плотной темной тканью, под оранжевым абажуром тлела слабая лампочка.
Даша прекрасно чувствовала настроение любимой сестры.
– Что-то случилось на «товарке»? – медленно и участливо спросила она.
Катя мотнула головой:
– Нет, на работе все хорошо. Просто скоро я должна уехать.
– Куда? – смешно округлила Даша глаза.
– На фронт, – не стала углубляться в подробности Екатерина.
Потушив свет, сестры проговорили до глубокой ночи. Спать разошлись только в третьем часу.
А поутру Катя собралась, выпила чашку чая и отправилась в военкомат. Около полудня, дождавшись своей очереди, она вновь предстала перед капитаном и дала согласие на зачисление ее в разведшколу.
Глава седьмая
Разрозненные элементы давно задуманного и сложного дельца наконец начинали складываться в единую вполне понятную последовательность. Ранее, до приезда Бобовника в Москву, его дерзкий план выглядел довольно просто: разнюхал, нашел умелого взломщика или раздобыл ключи от подземных металлических решеток, выбрал подходящий момент, нырнул в канализационный люк и… Дальше все зависело от капризов судьбы.
Однако в реальности все оказалось во сто крат сложнее. Начать хотя бы с того, что поиск старых спецов, хорошо знающих извилистые кишки московской канализации, занял два полных месяца. Эх, сколько раз за время этих мытарств и мучений Бобовник вспоминал расторопного и смышленого Калугу! Как же его порой не хватало! С ним часть проблем решилась бы гораздо быстрее, а часть исчезла бы вовсе. Но что поделать – Калуга парился на нарах. Сразу после его ареста Бобовник от греха подальше сменил съемную хату и не просто сменил, а переехал в другой район Москвы.
Допросив с пристрастием двух работников гидротехнических сооружений, Бобовник сумел заполнить многие пробелы в своей схеме. Многие, но пока еще не все. Оставалось узнать самую малость, и эта малость дожидалась его в районе станции метро «Новокузнецкая».
К выходу троица начала готовиться загодя – едва стемнело за окнами небольшой съемной комнаты в длинном одноэтажном бараке. Подняв сырую половицу, достали из обустроенного тайника три пистолета ТТ с запасными магазинами и бумажный куль с россыпью патронов.
Бобовник еще с фронта уважал ТТ. Грубо сработанный, но неприхотливый и надежный. До немецкого армейского вальтера ему было далековато: той машинкой Ян владел долго и был ей очень доволен. Удобная рукоять, превосходная кучность, хорошая дальность, опять же надежность. Но вальтеров и люгеров по стране разошлось куда меньше, чем отечественных пистолетов, да и с патронами случались перебои. ТТ – другое дело. Самое распространенное оружие на территории огромного государства: сотни тысяч учтенных и неучтенных. Сбил номера, и дело в шляпе: отследить, откуда ствол, невозможно. К тому же он дешевый – при случае и выбросить не жалко.
Помимо ствола с запасом патронов Бобовник всегда брал с собой любимую финку. Отполированная деревянная рукоять, небольшая гарда, крепкое длинное лезвие. Нож достался ему еще в Крыму.
В ожидании полуночи испили крепкого чаю. В оставшийся до выхода час Бобовник валялся одетый на кровати и что-то царапал иголкой на деревянной рукояти ножа.
Наконец дождались назначенного времени, присели на дорожку, перекрестились и тихо друг за другом покинули барак. Идти пехом, обходя центр столицы, предстояло прилично. Сторонясь освещенных проспектов и широких улиц, шли переулками и проходными дворами. Часто останавливались и прятались по темным подворотням, пропуская встречных прохожих.
Около двух ночи прибыли в нужный квартал между Большой Ордынкой и Пятницкой.
– Отдышаться бы, – первым запросился слабак Мусиенко.
– Оно и вправду, – поддержал Ковалев, – давайте покурим сначала, а там уж и нагрянем…
Бобовник поморщился, но, чтобы не разводить демагогию, вынул свою пачку папирос.
– Пять минут – и вперед.
Болтать во время ответственных операций Бобовник не любил. Чего зря молоть языком, когда уже все обсудили и обо всем договорились заранее. Приучал он к порядку и корешков, оказавшихся с ним в одной упряжке. Оба охламона, почитай, ни дня не служили и не воевали, хотя дезертир Мусиенко успел поносить военную форму. Оба не были приучены к дисциплине, не любили подчиняться и выполнять чужие команды. А без железной дисциплины обстряпать задуманное дельце не получится – это Бобовник настойчиво пытался втолковать корешам еще перед «допросом» Золотухина в заброшенном корпусе маслозавода. Вроде поняли и пообещали слушаться.
Этой ночью должно было выгореть. Ян продумал каждую деталь, каждую закавыку, каждую минуту пребывания в квартале между Большой Ордынкой и Пятницкой. Он все учел и очень надеялся на благоприятный исход.
Увы, не часто его усилия вознаграждались победным финалом. Куда чаще судьба одаривала неудачами, испытаниями или как минимум злой усмешкой. Взять, к примеру, те же курсы командиров Красной армии. Казалось бы, все просчитал тогда в аудитории и, дождавшись своей очереди к военкому, попросил:
– Зачислите меня, товарищ полковник, туда, где готовят специалистов связи.
– А ты что же, разбираешься в радио? – вскинул тот кустистую бровь.
– Так точно. Даже кое-что мастерю и самостоятельно ремонтирую…
Он и вправду немного понимал в репродукторах, радиоприемниках, антеннах и радиосигналах. Понимал и то, что данная специальность является одной из самых сложных, требующих определенных знаний из школьной программы. Стало быть, подготовка командира войск связи займет никак не меньше четырех-пяти месяцев.
Полковнику понравился ответ юного студента, и он тут же занес его в список, приказав назавтра к восьми утра явиться в военкомат с личными документами.
Тогда Бобовник угадал. Зачисленный на специальные курсы связистов, он отучился полных четыре месяца. Правда, не вся учеба проходила в отапливаемых классах. По утрам после ранних подъемов приходилось бежать на физическую зарядку, потом умываться ледяной водой, заправлять жесткую солдатскую кровать, топать строем в столовую на завтрак. Потом рота выстраивалась на плацу для развода на занятия. Каждый день в течение шести часов курсанты постигали азы картографии и тактики, учили Уставы и азбуку Морзе, разбирались в устройстве современных радиостанций и радиоприемников.
После обеда практиковалась строевая подготовка на плацу или уборка территории от выпавшего снега. А еще были политзанятия, учебные стрельбы, полоса препятствий, наряды по роте и по столовой, а также всевозможные хозяйственные работы.
После объявления отбоя обессилевший Бобовник, едва добравшись до кровати, закрывал глаза и мечтал только об одном: чтобы на следующий день полковой комиссар на общем построении огласил заветную новость об окончании войны. Но комиссар угрюмо молчал, а начальник курсов привычно зачитывал распорядок учебного дня.
Медленно тянулись дни, бежали недели, летели месяцы. Наконец в начале февраля курсантов из учебной роты связи помыли в бане и выдали каждому новенькое командирское обмундирование. Через час сотня молодцов стояла на плацу и слушала, как начальник ускоренных курсов зачитывает приказ о присвоении им звания младшего лейтенанта.
Война, к величайшему разочарованию Бобовника, к февралю 1942 года не закончилась. И через несколько часов после торжественного построения он уже сидел на усыпанном соломой полу вагона-теплушки и с горечью размышлял о своей незавидной судьбе. Прокопченный черный паровоз, шипя и отплевываясь белым паром, тащил два десятка вагонов куда-то в южном направлении…
– …Зинка моя намедни учудила, – неторопливо щелкал семечки Муся. – Соорудила в парикмахерской прическу за двенадцать червонцев. Падла.
– Ого! Она же сама себе бигуди щипцами заворачивала! – подивился Ковалев. – Чего ее в парикмахерскую-то занесло?
– Хватит, говорит, всю войну вахлачкой проходила. А теперь дождалась возвращения знакомого мастера из эвакуации, пойду к нему, сколько бы это ни стоило.