Валерий Шарапов – Смерть в конверте (страница 10)
Жизнь рядом с пьющим папашей с каждым годом становилась все ужаснее, только поделать с этим сестры ничего не могли. Обе мечтали уехать куда-нибудь подальше, да только куда? Приходилось мириться с отвратительной реальностью и продолжать мечтать…
В 1940 году Екатерина с отличием окончила среднюю школу и, блестяще сдав экзамены, поступила на физический факультет МГУ. Однако вскоре пришлось забрать документы. Увы, но в том же 1940 году Постановлением Совета Народных Комиссаров № 1860 была установлена плата за обучение в старших классах средних школ и в высших учебных заведениях СССР. Сумма была немаленькой – 400 рублей в год. Столько получал в месяц молодой рабочий на заводе.
Такими деньгами семья Лоскутовых не располагала. Вот и пришлось одаренной девчонке с прекрасным аттестатом устраиваться на должность помощника кладовщика на ближайшую товарную станцию при железной дороге.
Складским работникам не требовался немецкий язык, которым Екатерина владела почти в совершенстве. Не требовались и отличные знания по физике, математике, литературе и истории. Не интересовали их ни нормы ГТО, ни навыки по стрельбе и по прыжкам с парашютом, приобретенные молодой комсомолкой за два года учебы в ОСОАВИАХИМе[5]. На бесконечных складах, забитых провизией или промышленными товарами, ценились внимательность, умение считать, оперировать штуками, килограммами, пудами и центнерами, разбираться в накладных, в артикулах, в счетах-фактурах…
Катя изнывала от нудной работы, но стоически терпела. Большая часть заработанных на «товарке» денег уходила на содержание семьи. Меньшую часть девушка откладывала для оплаты будущей учебы в Московском университете.
Как и обещал Борис, с первых чисел июня 1943 года в новой бане по субботам стала собираться компания его корешей.
К первой гулянке Дарья готовилась, как к самому строгому экзамену: заранее закупила продукты и выпивку, надраила во всех помещениях полы, заново перемыла посуду, нагладила чистые простыни и полотенца. Натаскала свежей колодезной воды, растопила печь, приготовила наваристый борщ, нажарила румяной картошечки, нарезала селедочки и посыпала ее лучком. К слову, готовила Дашка великолепно. Нутром понимая простую истину, заключавшуюся в том, что с ее развитием и худой памятью, с неумением быстро схватывать и нормально говорить она не сможет выполнять никакую другую работу, кроме домашней, девушка почти не отходила от матери, когда та стряпала на кухне. Так и выучилась.
А вот с водкой вышла накладка: охладить ее она позабыла. Что поделаешь, не была она знакома с тонкостями потребления крепкого алкоголя. Правда, Борис за просчет не взыскал, а лишь посоветовал заранее опускать авоську с бутылками в кадку с колодезной водой.
Молодые здоровые парни, завернувшись в простыни, сидели за столом, мерно потребляли, закусывали, говорили о понятных только им вещах. Изредка поднимались и шли гуртом в парную, из которой доносились удары березового веника, смех и радостные возгласы.
Нарядившись в самое красивое, оставшееся от сестры платье, Дарья прислуживала. Подносила водку, доливала борща, подрезала хлеб, подкладывала картошечки или хрустящей соленой капусты.
Парни ее будто и не замечали. Лишь однажды близкий Борькин кореш Моня легонько шлепнул девушку по заднице, когда та убирала со стола опустевшие бутылки. Дашка даже не успела вскипеть, как Борис резко одернул его:
– А ну, не балуй! Девчонка здесь не для того.
Моня скривился, но отступил. Больше ее никто не трогал. А сама Дарья после этого прониклась к главарю еще большим доверием.
Около полуночи Бутовский сильно захмелел и велел всем расходиться по домам. Кореша засобирались. К превеликому Дашкиному удивлению, покидая баню, почти все благодарили ее за гостеприимство и вкусный ужин. Растерявший совесть папаша никогда до такого не снисходил, потому простая благодарность растрогала девушку.
Но больше других удивил Борька. Дождавшись, когда дружки покинут баню, он с трудом поднялся из-за стола, качаясь, подошел к висевшему на крючке пиджаку, вынул из кармана небольшой сверток и протянул его Дарье.
– Держи. Это тебе.
Пока заинтригованная девушка разворачивала газету, Бутовский добрел до дивана, упал на него и моментально заснул.
– Ой! – воскликнула Дарья. В руках у нее была яркая блузка из крепдешина. – Это же настоящий китайский шелк!
Тотчас скинув с себя платье, девушка примерила обновку. Подойдя к большому зеркалу, почувствовала, как перехватило дух. Блузка прекрасно подошла и по размеру, и по крою. И даже расцветка удивительным образом сочеталась с цветом волос и глаз.
Дарья была на седьмом небе от счастья – такие же чудесные и дорогие вещи ей дарила только мама! А последний раз порадовала сестра Екатерина. Работая помощником кладовщика на «товарке», она скопила немного денег для поступления в университет.
Когда началась война, Катю зачислили в разведшколу, и накопленную сумму она решила потратить на близких. Отцу она купила на базаре новые брюки, Дарье – пальто и баночку ее любимого сливового варенья; оставшиеся деньги тоже передала сестре, наказав расходовать экономно.
Налюбовавшись на свое отражение, девушка сняла и бережно сложила обновку. Оглядевшись вокруг, вдруг поняла, что спрятать ее в бане негде. Пришлось пристроить подарок в двухстворчатый шкаф. А после взяться за работу.
В помещении было жутко накурено, стол ломился от пустых бутылок, окурков и грязной посуды. Баню предстояло проветрить, посуду перемыть, бутылки сдать, простыни и полотенца перестирать и отгладить, печную топку очистить от золы. И в довершение отдраить стол и затоптанные полы.
Однако Дашу работа не пугала. Более того, она внезапно поймала себя на странной мысли, что обязанность хранительницы новой бани ей очень нравится. Во-первых, тут отсутствовал надоевший своими пьяными выходками папаша: ему сюда путь был заказан. Во-вторых, компания молодых людей оказалась не такой уж страшной. В-третьих, обслуживание субботних гулянок неплохо оплачивалось, и это тоже было важно, поскольку других доходов семья не имела. Наконец, в-четвертых…
Дарья потихоньку подошла к спящему на диване Борису. Даже во сне после обильного возлияния он казался ей привлекательным. Белокожий, с тонкими усиками под прямым носом, с длинными ровными пальцами. Одни только торчащие из-под простыни ступни были грязными и смотрелись чужими, не Борькиными.
Девушка подхватила со стула полотенце, ринулась в моечную, намочила его в кадке и принялась отмывать главарю ноги. Тот что-то мычал во сне и смешно брыкался, однако через пару минут ступни стали чистыми.
«Надо раздобыть тапочки. У него должны быть в бане свои тапочки», – обрадовалась Даша пришедшей в голову мысли и принялась собирать со стола грязную посуду…
Идея отправиться в районный военкомат у Кати созрела на третий день войны. Она скопила с небольшой зарплаты помощника кладовщика четыреста пятьдесят рублей и собиралась снова поступать в Московский университет. Однако судьба распорядилась по-иному.
– Первый разряд по стрельбе и по легкой атлетике. ГТО… И с парашютом даже прыгала? – просматривал документы командир Красной армии со «шпалой» в петлице.
– Двенадцать прыжков с тренировочной вышки и четыре контрольных с самолета Р-5, – почти по-военному доложила девушка.
– Неплохо. Восемнадцать, говоришь, уже исполнилось?
– Девятнадцатый пошел.
– Что же ты с такими отличными оценками в вуз не поступила? – переключился на аттестат военкоматовский капитан.
– Год решила поработать. Семье надо было помогать, – немного слукавила Екатерина.
– Семья, выходит, нуждается?
– Не то чтобы… Мама умерла, отец перебивается случайными заработками. У сестры инвалидность, работать не может.
– Понятно. Я гляжу, у тебя и по немецкому языку пятерка в аттестате.
– Да, мне легко давался иностранный язык.
– А ну-ка, скажи по-немецки: «Три километра к северу от железной дороги».
Подумав пару секунд, Екатерина произнесла, хорошо справляясь с непростой немецкой фонетикой:
– Drei Kilometer nördlich der Bahnstrecke.
– Ух ты! – аж привстал со стула капитан. – И вправду по-немецки шпаришь! Та-ак… – призадумался он, барабаня пальцами по столешнице. Наконец выдал: – А что, если мы направим тебя в разведшколу? Как ты на это посмотришь, Екатерина Семеновна?
Теперь настал ее черед удивляться:
– В разведшколу?! Да разве же я подхожу для такой ответственной работы?..
– Судя по документам, подходишь. Поступим так: даю тебе сутки. Советоваться с кем-либо запрещаю, и вообще о моем предложении никому ни слова: дело государственной важности, разглашению не подлежит. Самостоятельно взвесь все за и против, а завтра в это же время придешь и дашь окончательный ответ. Договорились?
Девушка в растерянности покинула здание военкомата.
Третий день погода была пасмурной и прохладной. Тучи терпеливо собирались с силами, но до дождя дело так и не доходило. Изредка посматривая на темное небо, Катя до позднего вечера в мучительных раздумьях бродила по московским улочкам…
Шел всего лишь третий день войны, а жизнь в столице стремительно менялась. Утром 22 июня из Московской области в город привезли двадцать тысяч школьников; в Сокольническом парке культуры и отдыха специально для них был организован грандиозный праздник. До полудня никто из москвичей не знал о начале войны. И только в двенадцать часов пятнадцать минут по радио прозвучало сообщение наркома иностранных дел Молотова о нападении Германии на СССР. Катя слушала его речь у домашнего репродуктора, и в ее память навсегда врезались четкие фразы: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами».