Валерий Шарапов – Операция на два сердца (страница 7)

– Ну, все, дорогой, хватит, – я вырвалась. – Помял – пора и честь знать. Люди смотрят.

– Тогда в спальню, любовь моя? – засмеялся Уланов. Он буквально пожирал меня глазами, выискивал подвох. А я держалась. Ведь я теперь не просто так, простушка доверчивая, а как бы на службе.

– Не спеши, Лешенька, – помотала я головой. – Дай мне все-таки время. Я вообще-то с дороги, устала, как собака, есть хочу, спать хочу, и вообще я не в своей тарелке, неужели непонятно?

– Ты вроде и не рада меня видеть, – проницательно подметил Уланов.

– Рада, мой дорогой, очень рада, – выдохнула я. – Соскучилась по тебе, мочи нет. Но ты сволочь, согласись?

– Сволочь, – соглашаясь, кивнул супруг. – Еще какая сволочь. Но когда-нибудь ты меня поймешь. Нам нужно многое обговорить.

– Вот этим и займись. Убеди меня, восстанови мое душевное равновесие. Чего сразу лапать, облизывать, да еще и на людях? На нас вон баба твоя смотрит – прямо съесть меня готова…

Он все-таки смутился. Так, немного, для приличия. Сделал в сторону особы раздраженный жест – та развернулась и удалилась в дом, все проделала с задранным носом.

– Это не то, что ты подумала, – простодушно объяснил Уланов. – Мэрилин Руссо, тутошняя экономка. Следит за порядком, делает заявки, гоняет прислугу. Она не из ФБР, но прекрасно знает, где и на кого работает. Ее и проверять не надо – сама кого угодно проверит. Прислуги, кстати, немного. Горничная Бетси – вон та дурнушка. Есть еще одна, все время забываю ее имя. Посменно трудятся на благо капиталистического общества, гм… Вон тот парень, которому ты понравилась, – Фабиано Луна: садовник, дворник, чистильщик бассейна… Нет, ты точно не в восторге от нашей эпохальной встречи, – констатировал Уланов. – Признайся, мои бывшие коллеги тебя обработали? Ты у них на службе?

Я поступила естественно – поперхнулась. Стала кашлять, отмахиваться. Между делом постучала по голове. Уланов развеселился, как-то даже расслабился.

– Да шучу я, солнце мое, неужели непонятно? Такой суровый и беспощадный чекистский юмор. Где ты и где КГБ? Но только не убеждай меня, что чекисты не проводили с тобой воспитательных бесед. Не поверю. Ладно, позднее поговорим. Что с Юленькой? Несколько часов назад по каналам ФБР пришла новость: нашу дочь не выпускают из страны. В чем дело? Убеди меня, родная, что это досадное недоразумение.

Мои глаза наполнились слезами. Играть даже не пришлось. Меня прорвало, как плотину, я реально в эту минуту оказалась в чужой шкуре. Слезы текли, я судорожно вздрагивала, бормотала, что сама ничего не понимаю, была договоренность – летим вдвоем. Собрала вещи дочери, наговорила ей, что летим отдыхать, скоро увидим папу… Что-то случилось в аэропорту, ребенка отобрали, даже чекисты, сопровождавшие нас, казались удивленными. Возможно, спектакль и все спланировали заранее. Бюрократические неувязки, козни социальных служб, да еще и таможня подлила масла в огонь! Ладно, ребенок не пропадет, будет жить с Надеждой Георгиевной. Женщина ответственная, безумно любит Юленьку. И сама еще крепкая, в инвалиды записываться не собирается…

На этом месте истерика усилилась. Я дрожала, размазывала слезы и безоговорочно верила в то, что говорю. Мне плевать на политику. Раньше было не плевать, но сейчас… именно это слово. Допекло. Муж сбежал за кордон – при этом даже не намекнул, что собирается это сделать! Живи как знаешь! А как жить? Клеймо на всю жизнь! Жена изменника Родины, дочь изменника, мать изменника… События, понятно, не афишируются, но весь мир в курсе! Люди сторонятся, друзей не осталось, знакомые отказываются поддерживать отношения. Хорошо, что в окна камни не бросают. С работы выгнали, на другую устроиться невозможно, Юленьку поперли из садика – как прикажете это понимать? Дети в ответе за своих родителей?! Через год ей в школу – и что? Даже если примут – заклюют, затравят! Он об этом подумал, когда сбегал на свой гнилой Запад? Надежду Георгиевну на допросы затаскали, соседи и знакомые отвернулись. Отец и вовсе скончался от сердечного приступа, да и правильно, наверное, сделал, чтобы не жить в этом позоре…

– Давай осторожнее с ярлыками, – насупился Уланов. – Груби, как говорится, да знай меру. Не все так просто. Ну, есть моя вина, согласен. Прости подлеца. То, что с отцом такое стряслось, так это вообще беда страшная… – Он для приличия сделал скорбный лик, но даже на минуту не хватило. – Но с другой стороны, Сонька, я сразу, как сюда приехал, стал трясти бюро насчет воссоединения семьи. Так что, может, я и урод, но не совсем пропащий…

Я хлюпала носом, он расчувствовался, обнял, как-то даже усовестился. Надеюсь, сообразил, что на интим в ближайшее время лучше не рассчитывать. Я бормотала, что больше не могла жить в этой стране. Пусть он думает, что хочет, но просто не могла! Экономка не появлялась, видимо, разносила дом. Горничная пробежала с тюками, бросила исполненный любознательности взгляд. Садовник Фабиано вернулся к выполнению обязанностей, исчез за кустами. Охрана рассосалась по территории. Роджерс остался у беседки, его коллега Вильямс сел за руль микроавтобуса и повел его куда-то за угол. Мой чемодан перекочевал в дом. На нас не обращали внимания. Появился мужчина лет сорока, с серьезным лицом. Он шел по дорожке, делая отмашку, приблизился к нам.

– Мэм, – кивнув, сказал он учтиво, – рад вашему приезду. На пару слов, мистер Уланофф.

Они отошли, обменялись лаконичными фразами. Зря этот тип стоял ко мне лицом. Английскую речь я тоже читала по губам. Все в порядке, дальние посты сообщают, что машину от Майами не вели, опасения не подтвердились. Все в порядке, мистер? У вас привлекательная супруга, но она сегодня явно не в духе. При этом он косил глаз в мою сторону. Я обаятельно улыбнулась человеку. Доброе слово и кошке приятно. Уланов уверил, что все в порядке, просто у супруги стресс. Для этого есть целый букет причин. Агент сочувственно кивнул, одарил меня еще одним взглядом и удалился.

– Харви Слейтер, – пояснил Уланов. – Нормальный мужик, профессионал до мозга костей. Руководит местной службой безопасности. В его подчинении около десятка агентов. Меня здесь считают важной персоной, охраняют, как золотой запас… Ну, ты как?

– Да ладно, – отмахнулась я. – Жить буду.

– Пойдем в дом? Тебе там понравится.

– Может, тут еще побудем? – робко спросила я. Солнце опускалось, жары уже не было. Появились облака, и подул ветер. Посторонних глаз в округе стало еще меньше. Страшно не хотелось оставаться с Улановым наедине.

– Давай, – покладисто согласился Уланов. – Проведу для тебя экскурсию.

Мы бродили по дорожкам, он поддерживал меня за локоток, через слово справлялся, как я себя чувствую. Хреново я себя чувствовала! Но дышалось лучше, обстановка была довольно милой.

– Не знаю, дорогая, как долго нас тут продержат, но до лета точно. С июня душегубка начнется. Но лучше здесь, чем где-нибудь в загазованном Нью-Йорке или Бостоне. В Майами управление ФБР, оттуда народ и катается сюда. Случаются гости из ЦРУ, даже из АНБ[2]. Хотя ты все равно не знаешь, что это такое… Пару раз сам ездил в Майами – под охраной, разумеется. Но подобные поездки люди из ФБР не приветствуют. Ладно, хрен с ними, здесь неплохо. Так, это у нас папайя, – показывал Уланов, – бананы, манго… ну, это общее место, никого не удивишь. Вроде как у нас – рябина с полукультуркой. Беседка, бассейн, с этим все понятно. Можешь купаться в любое время суток, на охрану не обращай внимания, будут подглядывать, да и бес с ними.

Я обратила внимание на высокие заборы с западной и восточной сторон. В районе ограды росли высокие деревья, полностью закрывая обзор. Уланов проследил за моим взглядом.

– Так бывает, дорогая, от соседей никуда не денешься. Священная частная собственность, не выгонишь. Но ФБР все контролирует. Там, на востоке, пожилой дядечка – ветеран всех американских войн, включая Гражданскую. Живет один, домик так себе, в дела соседей не лезет. Да и пуганый он. Западный участок сдавался в аренду, вроде договорились, но точно не уверен. Пусть у Харви голова болит… Представляешь, – засмеялся Уланов, – тебя обменяли на полудурочного Петровского. Ты же знаешь Эдика? Должна знать, весь Союз знает. Жил в СССР, не тужил, карабкался по служебной журналистской лестнице. То, что его на мужеложстве поймали, – не вранье, так и было. Но пожалели, не стали срамить. Но дальнейшая карьера, сама понимаешь… Обозлился Эдик, давай страну грязью поливать, да еще каким-то чудом за бугор выскочил. Крышу снесло, возомнил себя… В общем, дяде Сэму это надоело и тишком полудурка отдали Советам. А тебя – взамен. Ну, Петровский – это, мягко говоря, не Фрэнсис Пауэрс…

– Я и не горжусь, – буркнула я. – Слушай, а у тебя тут вроде море есть?

– Кстати, да, – встрепенулся Уланов и схватил меня за руку. – Пойдем. Ты знаешь, у меня есть собственный спуск к морю и собственный пляж. Ну, временно мои, я пока все это не купил… Слушай, тебе не жарко в этой синтетике?

По мощеной дорожке мы обогнули дом. На обратной стороне был такой же сад, только запущенный. Широкие ступени спускались к морю. Это было впечатляюще. За ворохом зелени, за полоской золотистого песка простиралась безбрежная масса воды. Сегодня был штиль. Солнце отражалось в воде, дробило ее на зоны: синяя, голубая, бирюзовая. Это было просто дьявольски красиво. Микроскопические волны набегали на пляж, пенились. Поблескивал песок, который разравнивали граблями. На горизонте белел одинокий парус, ближе дрейфовал белоснежный катер. Ширина пляжа составляла порядка ста метров. С запада и востока он ограничивался большими бетонными блоками. Не удивлюсь, если и там стояли защитные системы. На пляже не было ни души. Сбоку притулился туалет, кабинка для переодевания. Шезлонги, зонтики, складной столик.