Валерий Шарапов – Книга мертвых (страница 18)
— Что «но»?
— Он страшный. Ну, знаете, он будто сам никто, человек без свойств и характера, и может нацепить любую маску. А надо — так и бритвой полоснет, и в реку сбросит. Очки темные. А за ними — глаза разноцветные. И взгляд такой… Я такой взгляд только у фашистов помню. Когда они нашу деревню жгли.
— Где сейчас книга?
— Да я откуда знаю! Левчик ее то прятал, то перепрятывал. Он… Он такой дурак… — Она всхлипнула.
Ничего вразумительного больше мы от нее не добились.
— Вспомните что-то или возникнут новые обстоятельства — звоните в любое время. — Я протянул заранее подготовленную бумажку с номерами телефонов — моим и Добрынина.
— Обязательно… Обязательно… — Маша закивала радостно — похоже, не рассчитывала так быстро и легко отделаться от нас.
— Провожу вас, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — Без меня не выпустят.
— Ну да. Впускаете, но не выпускаете, — на миг вскипела в ней ее хваленая стервозность.
— Кого как, — многозначительно произнес я, окидывая ее оценивающим взором, и она зябко поежилась, в очередной раз проклиная себя за длинный язык, над которым порой не властна.
Вывел я ее через главный вход. Спустился по гранитным ступеням. Ледяной ветер ударил, пробираясь под пиджак, — вот черт, надо было пальто накинуть, а то простыну, когда дел невпроворот.
Но распрощаться я с ней был просто обязан. На ступеньках, пожимая руку — чтобы видно было тем, кто наблюдал за мной и ждал условного знака.
Как это называется? Передача объекта под наблюдение.
Когда вернулся в кабинет, Добрынин задумчиво произнес:
— Мне одному кажется, что она что-то недоговаривает?
— Недоговаривает, — согласился я.
— Тогда чего мы ее отпустили?
— Всегда успеем в камеру посадить. Пусть ее наружка несколько дней поводит.
— Ты что, успел наружку выписать?
— Успел. Пробил с трудом — она вся по делу врачей пашет. Но пробил. Сейчас и передал им.
— Ну ты даешь, — с долей обиды произнес Добрынин. — И не предупредил ведь.
— Вот теперь ты все знаешь.
— Да уж далеко не все…
Глава 25
Я расслабленно слушал по радио утренние новости. Они шуршали, как легкий ветер за окном, и почему-то умиротворяли, даже если и были не слишком веселыми.
«Каста господ». Недобитые гитлеровцы восстанавливают вермахт в Западной Германии…
Правительственный кризис во Франции. Формирование правительства поручено деголевцу Сустелю…
Центральному театру кукол — двадцать лет…
Меня вернул с небес на землю звонок внутреннего телефона.
— Пойдем на доклад, — со вздохом произнес в трубке начальник. — Вострецов вернулся. Жаждет крови.
Из командировки генерал прибыл раздраженный и энергичный, с неутолимой жаждой разносов и жертв. Перво-наперво потребовал меня и полковника на отчет. Слушал хмуро. Песочил долго, упорно, со вкусом. И все громыхал:
— Книга! Это шифр! Чтобы нашли!
При этом въедливо влезал в детали, давал советы — иногда толковые, но чаще — совсем наоборот. Я в эти игры с руководством всю жизнь играю. И примерно представляю, что можно говорить на подобных совещаниях, а что лучше утаить. На этот раз старался утаить я по максимуму. Не нравились мне движения вокруг этого дела, было в них что-то нездоровое и подозрительное. И в таких случаях неплохо иметь козыри в рукаве.
— Замкнуло его на этой книге, — пробормотал я, оставив начальственный кабинет и руководящий разнос за спиной.
— Есть немного, — кивнул с усмешкой Беляков. — Но ты ее найди, Ваня. Иначе с нас не слезут. Если Вострецова замкнуло, то просто так не разомкнет.
Книга, журналист, букинист. Какая-то безумная карусель. Все кружится, мелькает, а зацепиться не за что.
Кабинет меня встретил звоном разрывающегося от избытка чувств городского телефона. Звонили долго и настырно. Я взял трубку, дежурно представившись:
— Шипов у аппарата.
Звучит официально, строго, сразу намек — тут серьезное учреждение, абы кого не привечают. В ответ услышал совсем уж панибратский и легкомысленный голос:
— Иван Пантелеевич! Ты ли это?
— Я ли это, — хмыкнул в ответ. Есть люди, на которых бесполезно злиться.
— Битый час на телефоне вишу. Легче на Камчатку дозвониться.
— Ну так мы работаем. В поле, а не за письменным столом. Не то что некоторые, — уколол я.
Звонил мой дорогой профессор-филолог. И это было хорошо. Просто так он не звонит — бережет и свое, и чужое время, а праздно потрепаться у него есть с кем и без меня. Значит, имеет что сказать.
И он меня не разочаровал.
— Навел тут справки среди наших вольнодумцев, — растягивая слова, лениво произнес профессор. — Знаешь, что интересно. Этого самого Льва Калюжного кто-то хорошо тянул вверх. Отсюда статьи в центральной прессе у простого студента. Признание.
— Может, просто заметили в печатных органах подающее надежду золотое перо?
— Талантов много, а золотых перьев вообще не счесть — на стаю жар-птиц хватит. Может, это не радели за талант. Может, ставили фигуру на нужную клетку, — произнес он многозначительно — все же наши чекистские игры заразны и практически у всех вызывают интерес, а то и желание поучаствовать. Вот и профессор заговорщически шепчет об играх спецслужб, намекает, соучаствует.
— И кто этот благодетель?
— Не знаю. Уверен, не слишком высокого полета птица. Но влиятельный. Знаешь, есть такие незаметные фигуры, к которым прислушиваются. Которые всех опутывают паутиной связей и скачут по этой паутине, как пауки, высасывая кровь в виде различных выгод из попавшихся мошек. Они всегда при деньгах, привилегиях и благах, но только не при должностях.
— Прям какая-то масонская иерархия, — хмыкнул я.
— Да обычная иерархия. Свойственная всем ячейкам общества. И всем социальным слоям.
— Узнаешь, кто этот паук?
— Гарантий нет. Но усилия приложу.
— Только на рожон не лезь… Дело опасное. Уже не один человек голову сложил.
— Ты меня не пугай, — помедлив секунду, запальчиво воскликнул профессор. — Я пуганый. Меня бандеровцы четвертовать хотели, не мне каких-то бумажных крыс и плюшевых философов бояться.
— Тут крысы повесомее и злее.
— А, разберемся. Жди сообщений. — Он положил трубку.
Информация заставляет задуматься. Дергает за ниточки кто-то, кто не хочет светиться. И привечает именно Калюжного, который, в свою очередь, создает антисоветскую ячейку. Совпадение?
А может, этот тайный благодетель Калюжного не просто паук, который дергает за паутину для выгоды или удовольствия. А что, если он — куратор от одной из иностранных разведывательных структур? Сейчас их много против нас работает. Вон даже израильская разведка появилась.
Какая цель всего этого? Зачем чьей-то разведке организация «Истинные коммунисты», которая, понятно же, долго не прожила бы ни при каких условиях? А черт его знает. Вражьи происки — они могут быть самые различные, от умных и стратегически оправданных до тупых и сиюминутных. Но какой-то план у них должен был быть. Ведь если есть куратор, то после изобличения «истинных коммунистов» ниточка могла бы и к нему протянуться. Или с самого начала было запланировано физическое уничтожение и Калюжного, и всей ячейки? И опять — зачем?
Господи, так и голову сломать можно. А она у меня одна. И, кстати, не самая умная. Ее поберечь надо. И отвлечься от навязчивых вопросов и мыслей.
Хотя это бесполезно. По себе знаю — ночью буду просыпаться от этих вопросов. И звереть, что ответы ускользают куда-то в полутьму, а затем и в полную темноту. Но я еще одно знал наверняка — я найду эти ответы. Всегда находил, и сейчас нет причин менять это правило.
Вот только профессор, друг мой. Напрягись. Найди мне этого мецената. А дальше уже дело за мной…