Валерий Шарапов – Книга мертвых (страница 20)

— Ну, честно говоря, не знаю — сами «пастухи» или их наемники. Но к Полесскому прибыли трое. На длинной черной машине. С такими мандатами, что местное партийное начальство забегало и залебезило. Но Самуил Сафонович их в момент раскусил. Сразу сказал: они за мной…

Картина представала передо мной все более фантастическая.

— То есть это ваши «пастухи» уничтожили Полесского и тираж его книги?

— А Полесский, скорее всего, уничтожил их. В полном составе. Взрыв вам не кажется странным? А Полесский, между прочим, еще в университете, когда якшался с эсерами, делал прекрасные бомбы.

— Вот даже как, — удивился я. — Но зачем Полесскому было взрывать все? Не было иных вариантов?

— Не знаю. Может, устал. Решил уйти красиво. Он находился в таком взвинченном психологическом состоянии, что не то что не боялся погибнуть, но был рад этому. Он признавал, что партию проиграл, но последний ход за ним. Красивый ход.

— Значит, трое с мандатами…

— Был еще один, его я вычислил позже. Скорее всего, он непосредственно ликвидировал тех, кто имел отношение к книге. И он же спалил типографию с тиражом.

— Тоже погиб?

— Куда там. Жив до сих пор.

— С чего вы взяли?

— Видел я его. Месяц назад. На Казанском вокзале.

— А почему решили, что он? Не спутали? — Я все не мог понять, он бредит или говорит правду. Как-то все совершенно дико звучало. И это «на Казанском вокзале». Но ведь так не бывает!

— Его не спутаешь ни с кем. Он как раз очки снял, к чему-то приглядывался в зале. Да, да, обычно он ходит в темных очках. Почему? Чтобы не светить особую примету. Глаза у него разного цвета. Синий и черный… Постарел, полинял малость, но глаза…

Меня как ошпарило. Все сложилось в единую картину. Разные глаза… Букинист, который приходил за книгой к журналисту! Выходит, и остальной рассказ старого агента вовсе не ересь.

Удивительно! Что мне скажет начальство, когда я ему доложу? Покрутит пальцем у виска, предложит сходить к психиатру? Или поверит, как я поверил Иверу?

Впрочем, это неважно. Пока я не разберусь со всем, докладывать подобные детали я не собирался. И рапорт об этой встрече не ляжет на стол полковнику. Не время еще…

Глава 27

Всем хороша наружка. Водишь фигуранта день-другой, и вот уже перед тобой его связи. А то и тайники, откуда он извлекает всякий шпионский арсенал, или, что еще лучше, «почтовые ящики» для связи с кураторами. Ну просто благодать — записывай, документируй, готовься к реализации дела, чтобы прихлопнуть сразу всю сеть.

Одно у наружки плохо. Стоит ей проколоться, и объект наблюдения будет знать, что он под куполом. А дальше уже возможны варианты, и все для инициатора операции неприятные.

Поэтому на инструктажах мы чаще даем разведчикам рекомендацию — при опасности расшифровки лучше бросить объект и не рисковать.

Но это относится к искушенным противникам. Маша Афонина явно не из их числа, хотя у женщин глаз острый, иногда могут заметить то, что и профессионал не заметит.

В общем, решили быть с ней поосторожнее. Очень она мне шустрой и глазастой показалась. И вот наружка таскает ее уже третий день. Была еще пара дней, когда она уходила в рейс, но сопровождать ее мы не стали. Муторное занятие — сопровождение за пределами региона и, скорее всего, бесполезное. События крутятся здесь, в Москве, а не в Ростове-на-Дону, куда она отправилась.

Жизнь у Маши была размеренная и четкая, как часы. Работа. Магазин. Небольшая комната в коммунальной квартире. В кино с подружками. Клуб железнодорожников, где она неплохо пела в художественной самодеятельности и, наверное, как множество девчонок, мечтала о том, чтобы стать певицей, греться в лучах славы под сладостный гром аплодисментов, утопая в цветах. Но реальность куда грубее — и ей приходилось собираться в очередной дальний рейс.

Однажды утром она отправилась на могилу Калюжного. Положила аккуратно цветы. Постояла. И напоследок плюнула на нее. Похоже, к журналисту у нее были претензии — он так невовремя скончался, разрушив все ее планы.

Полковник Беляков поинтересовался, долго ли мы собираемся ходить за ней по железнодорожным клубам и продуктовым магазинам. Оперативное мероприятие затратное. Групп наружного наблюдения сейчас острый дефицит, а задания и в лучшие времена выписывались не более чем на десять суток.

К сожалению, мероприятие получилось тихое, спокойное и бестолковое. Я тоже уже ни на что особо не надеялся.

А потом будто граната взорвалась, поломав всю нашу картинку.

Появился Букинист.

Он перехватил Машу на Большой Ордынке, когда она шла от своего дома к автобусной остановке. Барственный, в пальто и шляпе — хотя было холодно, но холода, похоже, не чувствовал. Интеллигентно приподнял шляпу, отвел даму в сторону.

Почему мы решили, что это Букинист, ведь разноцветные глаза его с такого расстояния и за очками не рассмотришь! Ну, по одежде, общей внешности, манере держаться. Была уверенность сто процентов — это он!

Они о чем-то проговорили минут пять. При этом Маша размахивала руками и что-то доказывала. Собеседник же был больше похож на статую — мраморное спокойствие и медная невозмутимость. Он что-то втолковывал ей — размеренно и настойчиво.

В конце беседы она протянула ему руку для крепкого пролетарского рукопожатия. Он эту руку церемонно поцеловал. И вроде даже что-то вложил в нее.

Разведчики увязались за ним — осторожно, на максимальной дистанции, чтобы не насторожить.

Он шел как ни в чем не бывало, не оглядываясь, не волнуясь. А потом просто сквозонул через проходной двор и переулки. Разведчики даже гнаться за ним не стали. Просто отметили в рапорте — контакт с объектом утрачен ввиду риска расшифровки.

Жалко, конечно. По идее, надо было его арестовывать, но наружка таким не занимается, только в порядке огромного исключения. Да и подобных указаний не было.

— Интересно, засек хвост или он постоянно так себя ведет? — задумчиво произнес Добрынин, бросая на мой стол сводку наружного наблюдения.

— Да что угодно может быть. Чего гадать.

— Так и будем Марию эту таскать? Ждать, когда Букинист появится в следующий раз?

— Не будем. И так время уходит, а результата нет. Будем дергать ее. И допрос с пристрастием.

— Дыба и колодки? — усмехнулся Добрынин.

— Как можно. Будем на совесть давить… Ну и на страх, куда же без него.

— Вот это по-нашему, — удовлетворенно кивнул Добрынин — сторонник грубых и прямолинейных решений…

Глава 28

— Представляешь, Шипов, я пошла на курсы автовождения, — послышался в телефоне голос Анны.

— Что, решила таксисткой устроиться?

— Вот опять ты хамишь… Семен Абрамович сказал, что, когда я получу права, он приобретет для нашей семьи автомашину. Которую, конечно же, буду водить я… Вот скажи, Шипов, ты что-нибудь подобное для семьи хоть раз приобрел?

— Нет.

— Потому что тебе не нужна семья.

— Мне не нужна машина. Служебной хватает.

— Ну конечно. Все только о службе. О себе. А обо мне ты когда-нибудь думал? О ребенке?

Позвонила моя бывшая жена аккурат в семь часов утра, как только открылся междугородний переговорный пункт у ее дома. Ну да, ранняя птаха. И нравится ей тянуть поутру из меня жилы. В последнее время это приобретает уже патологический характер. И ведь, главное, не устает, не сбавляет напор со временем. Уверен, что если я проживу еще лет двадцать, то и тогда, подняв трубку утром, буду слышать голос Анны: «Испортил мне жизнь, негодяй. Но я вовремя ее исправила и сбежала от тебя, и теперь у меня все хорошо с…» А с кем? Интересно, тогда она будет с ее нынешним мужем или найдет еще кого-то? Стойкая комсомолка и боевой товарищ на поверку оказалась ветреной особой, как птица, ищущая гнездо получше.

Читал как-то англичанина Герберта Уэллса «Война миров». Там нас марсиане-осьминоги завоевывают. Так их понять проще, чем женщин. У марсиан все ясно: «Мы пришли вас убить». В ответ надо сопротивляться. Все конкретно. Где появляются женщины — конкретика заканчивается, а возвращается лишь тогда, когда проявляются их материальные и собственнические притязания. Интересно, из них удастся поближе к коммунизму сделать человека разумного?

Иногда возникает труднопреодолимое желание послать ее самыми затейливыми выражениями, которым научила меня нелегкая судьбинушка, высказаться грубо и бесчеловечно. Но я беру себя в руки. Все же она своя, хотя уже и чужая.

Положив трубку, я вздохнул. Сегодня меня ожидает общение с еще одной дамой. А та в цепкости и амбициях Анюте километровую фору даст. Но и разговор с ней другой предстоит. Тот самый, когда берут за горло, притом совсем не ласково. Справимся — и не таких гнули…

В одиннадцать часов в моем кабинете появился Добрынин, пропустив вперед себя изрядно перепуганную Машу Афонину.

Я мрачно посмотрел на нее, всем своим видом демонстрируя, что церемониться с ней не будут.

— У меня к вам один вопрос. О чем вы говорили с Букинистом? — с нажимом произнес я.

— Я? — удивленно произнесла Маша.

— У автобусной остановки. Ведь это был он.

Она побледнела. И было видно, как ей хочется соврать. Но вместе с тем она понимала, что врать бесполезно. Что мы обо всем знаем. Откуда знаем? Да какая разница. МГБ вообще все знает!

— Ну так… — отведя глаза, неопределенно произнесла она. — Выразил соболезнования…

— Маша, вы так хотите, чтобы вас арестовали? — осведомился я.