Валерий Шарапов – Книга мертвых (страница 16)

— Нет. И не прояснится! — то ли с вызовом, то ли с отчаяньем воскликнул эксперт — разговор его явно тяготил.

— Почему? — не понял я.

— Информация закрыта. Работа прекращена. Материалы изъяты.

— Кем закрыта? — изумился я. — Кто изъял?

— Ну вам лучше знать…

Глава 22

К начальнику в кабинет я влетел в смятенном и одновременно злом состоянии. Застал его за любимым занятием. Он читал газету «Правда» и делал отметки красным карандашом в статье «Подлые шпионы и убийцы под маской профессоров-врачей». Поцокивал языком. Вид у него был невеселый. И на меня он поглядел недоброжелательно — мол, чего отвлекаю от государственных дум. В мире такое происходит, и тут я со всякой ерундой.

— Прикрыли наш запрос в первый спецотдел МВД. Откуда-то с большого верха! — сообщил я. — Да так прикрыли, что эксперт даже говорить об этом боится!

— Какой запрос прикрыли? Кто? Зачем? И главное — чего так волноваться, Ваня? — Беляков вновь, уже внимательнее, посмотрел на меня и жестом пригласил устраиваться на стуле напротив. — Чайку отведать не желаешь?

— Да какой там чай! — отмахнулся я и вкратце донес всю ситуацию с дактилоскопией, при этом местами не стесняясь в выражениях.

Беляков слушал и кивал с пониманием, но без комментариев.

— Нам обрубили мероприятия по установлению личности преступника! — подвел я итог. — Это что такое?

— Чего ты кипятишься, Шипов? — взор начальника потяжелел. — Тут прямо в Кремле руководителей страны насмерть залечивают, а ты убиваешься по какому-то запросу.

— Это наш запрос. По нашему делу. За которое спросят с кого? Тоже с нас! И нам не дают работать наши же. Это за все рамки выходит…

— Рамки — понятие растяжимое. Иногда они бывают резиновыми.

— Мы госбезопасность или шавки, которые только лают, но кусать не могут?! Кто перекрыл доступ?

— Тот, кто право имеет, — спокойно ответил Беляков.

А он ведь в курсе всего. Но меня в курс не вводит.

— Но это наше расследование! — не унимался я.

Какая-то холодная ярость, которая появилась в длинную дождливую осень и была остужена длинной, неуютной зимой, поднималась во мне. И еще ощущение — все идет не так и не туда.

— Нашего здесь ничего нет. Все государственное… По этому самому убиенному тобой неизвестному… Материалы все на него на бочку. Больше по нему не работаем, — вдруг резко объявил начальник.

— Почему?! — я на миг опешил.

— Кто тебя учил лишние вопросы задавать, Шипов?

— И что, теперь не работаем по «Скоморохам»? Разработку у нас забирают?

— Никто ничего у тебя не забирает, — успокоил Беляков. — Работаем как работали. Ударно, потом и кровью.

— При этом личность фигуранта нам установить не дают.

— Дохлого фигуранта… В общем, не мы решаем. Не нам и голос поднимать.

— То есть туда не лезь, там не гляди. Но результат дай. Кстати, какой результат от нас ждут, если не дают работать по вражеским боевикам?

— Ищи книгу этого Полесского. Она в приоритете. Генерал сказал, чтобы землю носом рыли. Но чтобы книга была. Лежала у него на столе.

— Чего ему сдалась эта книга? — удивился я — все же по сравнению с горой трупов книга выглядела сущим пустяком.

— Он считает, что это может быть ключ к какому-то шифру. А значит, мы зацепили только край организации. «Истинные коммунисты» — это так, сборище скаутов. Если потянуть за ниточку — там куда более серьезные фигуры вскроются. И шпионаж, и связь с зарубежьем. И эта самая книга — ключ к этой связи… Большую рыбу можем вытащить, Ваня.

— А боевики? По этой логике они силовое крыло тщательно законспирированной агентурной сети врага.

— Ими, как я понимаю, другие займутся.

— Без нашего ведома?

— Значит, есть резоны… На все есть свои резоны…

— Черт возьми, что же творится?!

— Забудь о дохлом фигуранте, Ваня, — почти ласково произнес полковник. — Не было его трупа. Не было твоего применения оружия. Забудь… И найди эту чертову книгу…

Глава 23

С детства с пиететом относился к бумаге как к источнику знаний и мудрости прошлого, настоящего, будущего. Проглатывал все, что попадалось, — художественную, научно-популярную литературу. По долгу службы вычитывал тонны писем и блокнотов, находя порой в них зацепки.

Бумагу нужно понимать. Бумагу нужно ценить. Ибо ответы на вопросы чаще можно найти в бумаге, а не в разговорах или отчаянных атаках на пулеметы. Бумага — это смыслы и секреты. Нужно уметь читать бумагу и ощущать сокрытое в ней. Без этого чекисту просто никуда.

Но сейчас это было какое-то наваждение. Только что закончилась беготня и кровавый кошмар с тетрадью чумного доктора — нациста, где были описаны чудовищные эксперименты и которая продолжала собирать кровавую жатву и после смерти проклятого автора. Теперь вот эта книженция. Книги, тетради, их тайны — они будто взяли меня в плен и не выпускают.

«Союз Спасения 16». Надо же было так умудриться назвать — СС. Я поежился — накатили ассоциации — лай собак, лагеря смерти. Прям в больную точку случайно угодил товарищ, или господин, Полесский.

Что же с этим «СС 16» не так? Где искать ответ? В прошлом. И в его отпечатках — в тех же бумагах.

Я со вздохом извлек из сейфа папку с поступившими сегодня архивными документами, которые удалось найти по автору книги Самуилу Полесскому.

Давно уже сгустились сумерки, тьма постепенно поглотила улицы. Город сопротивлялся ей огнями уличных фонарей, вывесок, витрин и желтым светом автомобильных фар. Но сопротивлялся недолго. Затихал. Огни гасли. Москвой овладевали ночной покой и сон.

Но в нашем массивном, тяжелом от архитектурных излишеств и зловещей репутации здании на площади Дзержинского никогда полностью не гасли окна. Непременно горело несколько. И одно из них сегодня — моего кабинета.

Уж за полночь. Спать не хочется. Домой не хочется. Вообще ничего не хочется, кроме одного — зацепить истину и вытащить ее, как рыбу на песок.

Где-то она скрывается. И когда-то должна клюнуть. При этом она часто прячется в темной глубине прошлого. И я погружался туда же.

Старые документы обладают магическим свойством — поднимать из небытия тени былого. И выглядели они странно. На Полесского материалов оказалось на удивление мало, и они носили совершенно общий характер. Даже схемы связей не было, которыми обычно полны все оперативные материалы.

Что, не интересовал он ВЧК и ОГПУ? Не верится. Фигура значимая и неоднозначная, такие все были под присмотром, и агентурных донесений на них было полно. Кто-то подчистил архивы? Или перевел материалы в ограниченный доступ, куда есть ход строго указанным в списках лицам? Тогда что там могло быть? И кто мог отдать такой приказ?

Странным казалось, что он очутился в Древоградске. При его неуемной энергии и стремлении везде совать свой нос, экспериментировать, создавать ажиотаж и лезть во все дыры, после сотрудничества с Богдановым он очутился в глухой провинции.

Почему? В это время как раз разгоралась борьба за власть, начинали прикручивать троцкистов, всякие правые и левые уклоны. Стало понятно, что без жесткого единоначалия и дисциплины индустриализацию и коллективизацию не провести, да и вообще не выжить. И с фракционностью, бесконечными дискуссиями в партии и государстве пора было заканчивать. Притом приходилось порой заканчивать и с самими носителями этих самых дискуссий. Как раз начиналась необходимая санитарная вырубка с летящими во все стороны щепками — но иначе не получается.

Может, он прятался в Древоградске? Или его прятали…

Да, очень похоже, что Полесского просто убрали подальше на период этих битв. Как-то хотели использовать в будущем. Кто? Как? Неизвестно.

Я положил папку обратно в сейф и извлек пухлый том присланного из Поволжья дела агентурного сопровождения. Там было гораздо больше любопытного. Вон справка по агентурному наблюдению за гражданином Полесским, членом ВКП (Б), ответственным партийным сотрудником.

Как я понял, из Москвы было специальное поручение по его поводу — наблюдать, фиксировать, но не трогать ни в коем случае и никаких вопросов не задавать.

Отчеты об оперативном освещении его бурной деятельности были забавны. Руководил он наглядной агитацией, лично на митингах и собраниях постоянно выступал перед трудящимися, пламенно донося идеи партии и правительства и не отклоняясь ни на миллиметр от генеральной линии. Опытный агитатор, отлично знающий, что можно, а что нельзя говорить.

Самое интересное начиналось, когда он читал в порядке просвещения масс лекции о будущем мироустройстве. Тут у него тормоза слетали, и он разгонялся вовсю.

Выписки из агентурных сообщений.

«Унижал пролетариат. Обозвал трудящихся муравьями, которые должны работать с утра до ночи и ничего не иметь».

«Занимался антикоммунистической пропагандой. Говорил, что у человека в коммунизме мозгов не будет, а будет на всех один большой мозг. И этого достаточно».

«Вел поповскую пропаганду. Говорил, ему какой-то контрик Федоров обещал, что в будущем будут воскрешать всех, в том числе представителей эксплуататорских классов».

М-да, не ту аудиторию он находил. Куда им до идей муравьиного коммунизма? Именно его Полесский считал пиком развития цивилизации, где каждая букашка на своем месте, после чего воцарится единое сознание, в которое сольются миллиарды индивидуальных сознаний.

Помимо всего прочего, он курировал издательство и прессу. Надавив всем авторитетом и административными полномочиями, буквально в считаные дни, избежав большинства необходимых процедур, вроде редактуры, корректуры и утверждения в партийных органах, протолкнул свою книгу к изданию. Можно считать, что она издавалась полуподпольно. Он будто пустился во все тяжкие, потому что такие фокусы могли и не сойти с рук, особенно если текст признали бы идеологически вредным. А что в итоге? Все, кто издавал и читал книгу, погибли.