Валерий Шамбаров – Иван Васильевич – грозный царь всея Руси (страница 53)
В начале 1557 г. и в Казанском крае самые упорные племена, луговая черемиса, поняли, что сопротивляться бессмысленно. Прислали делегатов в Москву, покаялись, и царь даровал им прощение. На восточной окраине воцарился мир. А на Кавказе под власть Ивана Васильевича попросился один из самых сильных кабардинских князей, Темрюк Идарович Сунжалей — он владел землями по Сунже, был соседом и союзником гребенских казаков. С такими же просьбами обратились в Москву правители Дагестана — князь Тюменский, Крым-шамхал.
А крымцам и туркам оказалось не до России. Появление на Хортице Запорожской Сечи так переполошило их, что султан прислал Девлет-Гирею янычар, повелел выделить войска молдавскому и волошскому господарям. Берега Днепра почернели от массы татарской конницы, множества пехоты, подвезли артиллерию. После тяжелых боев казакам пришлось покинуть остров, Сечь была разрушена. Но и хан уже не отваживался идти на Русь. Однако ему после сражений и потерь требовалось взбодрить воинов, вознаградить их добычей. Да и крымские работорговцы уже три года сидели без свежего «товара». Поэтому Девлет-Гирей, ничтоже сумняшеся, повел орду на литовские владения, на Подолию и Волынь. Сигизмунд только что отослал хану обоз с золотом, приложил и дружеское письмо, подстрекая ударить на русских. И вдруг татары хлынули по его стране! Этот неожиданный набег стал особенно опустошительным. Магнаты, как обычно, попрятались по замкам. Крымцы беспрепятственно разграбили и выжгли обширный край…
Авторитет царя укреплялся новыми успехами — и продолжались его реформы. Теперь они пошли вообще вразрез с линией Боярской думы. Совсем недавно, в 1555 г., она постановила обращать людей в холопы за неуплату долга в месячный срок. Но в 1557 г. Иван Васильевич издал указ, отменявший уплату «роста» (процентов) по старым долгам служилых людей (детей боярских и стрельцов). Срок возврата долгов продлевался на 5 лет. Допускалась выплата по частям, «жребьям». По новым долгам «рост» снижался с 20 до 10 %. А в следующем году царь добился от Боярской думы приговора, совершенно запретившего обращать служилых людей в холопство. Их дети, попавшие в неволю за долги родителей, освобождались сразу, а взрослые могли подавать иски о возвращении в свободное состояние.
Тогда же государь издал ряд указов, ограждавших простонародье от насильственного порабощения. Отныне человека можно было считать холопом только на основании документа, «кабалы», оформленной в земском или губном учреждении. И беглым признавался лишь тот, чей хозяин мог предъявить кабалу [364]. Царь ограничил неволю даже для пленных. На них тоже требовалось оформить кабалы установленным порядком. Дети «полоняника» считались свободными, а сам он освобождался после смерти хозяина, не передаваясь по наследству. Все эти преобразования сопровождались созданием новых правительственных учреждений. Кроме Челобитной, Разбойной, Поместной и Разрядной, возникли Посольская, Стрелецкая, Холопья, Ямская, Конюшенная, Бронная избы. Для приема податей, собираемых земскими властями, в Москве были образованы налоговые службы, «четверти».
Отметим — Иван Васильевич шаг за шагом выводил все важнейшие вопросы из ведения бояр! Передавал их дьякам, профессиональным чиновникам. Как раз они заняли ключевые места в избах и «четвертях». Это дало прекрасные результаты. Аппарат каждого учреждения были небольшим, по 5–6 дьяков и подьячих и несколько писцов. Но они принялись кропотливо и компетентно наводить порядок по порученным направлениям. И одно лишь наведение порядка с распределением земель, службой, сбором податей позволило «испоместить» детей боярских, в короткие сроки чуть ли не вдвое увеличить армию! Причем основой ее становились уже не боярские дружины, а служилое дворянство и профессиональная пехота.
Слово «изба» означало просто здание, где сидели чиновники, принимали посетителей. Позже этот термин заменился на «приказ». Между прочим, в европейских странах постоянных правительственных учреждений еще не существовало. В данном отношении Ивану Грозному тоже принадлежит приоритет. Позже Курбский очень ругал царя за такое новшество. Писал: «Писари же наши руския, им же Князь Великий зело верит, а избирает их не от шляхецкого роду, ни от благородства, но паче от поповичев или от простого всенародства» [365]. Что ж, возмущался Курбский не напрасно. Новая система управления была не просто профессиональной, она подрывала власть «Избранной рады», да и в целом засилье аристократии.
Теперь начальники учреждений получили доступ к царю, представляли ему жалобы и заявления по их ведомствам. Челобитная изба Адашева утратила монополию на расследование всех вопросов. Мало того, подданные получили право передавать челобитные напрямую в руки царя. Это делалось во время его поездок по стране, выходов в храмы — люди, принесшие челобитные, поднимали их над головой, а лица из государевой свиты собирали. Иван Васильевич вернулся к практике своего отца — лично судить тех, кто не смог найти удовлетворения в низших инстанциях. Ченслор писал: «Достойно похвалы, что такой государь берет на себя труд отправления правосудия», и «если окажется, что должностное лицо скрывает истину, то они получают заслуженное наказание» [366]. А британский посол Дженкинсон отмечал о царе: «Все дела, как бы незначительны они ни были, восходят к нему. Законы жестоки для всех обидчиков» [367].
В целом же вторая полоса реформ Ивана Васильевича превращала Россию в новый, доселе не существовавший тип государства, Земскую монархию. Опирающуюся не на аристократию, а на «всю землю», на широкие слои мелких дворян, городского и сельского населения. Сильная и централизованная «вертикаль» власти, а наряду с ней — развитое самоуправление на «горизонталях». Царь открыл дорогу для инициативы «снизу». Власть на местах теперь была «своя», хорошо знавшая нужды города или волости, их ресурсы, возможности. Исчезла узда наместников, совершенно не заинтересованных в развитии вверенной области и выискивающих только личные прибыли.
В стране начался бурный рост предпринимательства, промышленности, торговли. Возникали мастерские, ярмарки, соляные варницы, первые мануфактуры. Выделились купцы и промышленники Прощелыкины, Савины, Кобелевы, Шульгины (выходцы из крестьян), Амосовы (из детей боярских). Они стали играть заметную роль не только в экономике или в местном самоуправлении, а в государственных делах. Крупным купцам царь жаловал чин «гостей», использовал их как экономических и финансовых советников, им давались правительственные поручения, подряды, заказы. Уже в начале 1557 г. в выработке договора со Швецией участвовали «гости и купчины отчин великого князя из многих городов» [368].
Особенно плодотворные отношения завязались у Ивана Васильевича со Строгановыми, разбогатевшими на добыче соли. В 1556 г. царь повелел Анике Строганову искать медную руду в Устюге, Перми и других местах — искать без всяких иноземцев, своими силами. Также поручил ему заняться казенными житницами для хранения хлеба, его продажей. А сын Аники, Григорий Строганов, доложил об открытии под Сольвычегодском месторождения селитры, и царь позволил варить ее. Почему Иван Васильевич сошелся с этой семьей промышленников? Почему был уверен, что им можно доверять большие дела? Мы не знаем. Ясно одно: связь установилась не через «Избранную раду».
А в 1558 г. государь пожаловал Строгановым «пустые места» на Каме от устья Лысьвы до устья Чусовой, огромную территорию в 3,5 млн. десятин. Из документов существует только грамота о пожаловании — от кого исходила инициатива, неизвестно. То ли промышленники били челом и просили дать им эти земли, то ли сам Иван Васильевич обратил внимание на бесхозные края и предложил Строгановым взять их для освоения. Хотя, казалось бы, с какой стати монарх должен уделять свое достояние безродным «мужикам»? Но он дал. Почему не дать, если государство пока не в состоянии заняться отдаленными и дикими местами? Если хотите и можете освоить — пожалуйста.
Они взялись. Привлекли работников, построили городок Канкор (Камгорт), начали варить соль, распахивать целину, завели мельницы, кузницы, развернули торговлю с местными племенами. Фактически возникло подобие удельного княжества — но без удельных князей, без политических амбиций. Наоборот, всеми силами поддерживающее царя. И государству получился сплошной прибыток. Без затрат и усилий со стороны правительства оно распространило свое влияние на Северном Урале, прикрыло участок границы, в казну потекли пошлины, драгоценная пушнина.
Но, в отличие от Англии, широкие права купцам и предпринимателям вовсе не означали их засилья и вседозволенности. В земской системе, созданной Иваном Васильевичем, центральным звеном выступал сам царь. Он оставался главной осью, вокруг которой строилась эта система. Он не принадлежал ни к одному сословию, ни к какой группировке. Он был выше всех, отстаивая интересы страны и народа в целом. И как раз его власть, не зависящая ни от кого, позволяла обеспечивать Правду для каждого из подданных, какое бы положение они ни занимали. Складывалось единство. Царская власть защищает народ и от внешних врагов, и от «своих» хищников, а народ поддерживает эту власть.