Валерий Шамбаров – Иван Васильевич – грозный царь всея Руси (страница 48)
В 1550 г. наступил срок продлять перемирие между нашей страной и Ливонией. На переговорах от Ордена потребовали выполнения прежних договоров. Предъявили и претензии на «гостей новгородских и псковских бесчестья и обиды и… торговые неисправленья», на запрет пропускать в нашу страну товары, «из Литвы и из заморья людей служилых и всяких мастеров». Предлагалось созвать посольский съезд и рассудить эти вопросы перед третейскими «вопчими судьями». Только на таких условиях Россия соглашалась продлить перемирие [341]. Но Орден демонстративно подтвердил торговые ограничения. А «обиды» еще и усугубились. Даже поездки русских купцов в Прибалтику стали смертельно опасными. Современник, Михалон Литвин, писал: «У ливонцев их (русских —
Существовала еще одна дорога в Западную Европу — через Белое море. Ею пользовались русские поморы, бывали в Норвегии, Дании, Англии. В этой стране родовая аристократия истребила друг друга в междоусобицах Алой и Белой розы. Ее заменила торговая верхушка. Она заправляла в парламенте, богатые купцы и предприниматели приобретали землю, покупали у короля титулы. И среди знати выдвинулись «новые люди» с деловой хваткой, перестроившиеся на барыши. В ту эпоху сказочные прибыли приносила международная торговля. Но на морях англичане были еще слишком слабыми. Дороги на запад, в Америку, монополизировала Испания. Дороги вокруг Африки, в Персидский залив, Индию, Китай — Португалия. Чужих они не пускали, корабли сжигали, экипажи истребляли. Балтийское море считала «своим» германская Ганза, за Средиземное боролись итальянцы и турки.
Узнав от поморов о северных морях, англичане задумали найти собственный путь в Китай. Под эгидой малолетнего короля Эдуарда VI (то есть окружавших его «новых людей») в 1553 г. туда послали 3 корабля командора Уиллоби. Но условия навигации в полярных морях оказались для британцев непривычными и очень тяжелыми. Одно судно погибло в буре. Корабль Уиллоби выбросило на пустынном берегу Лапландии. Русские рыбаки обнаружили его слишком поздно, командор и его экипаж погибли от цинги и холода. Капитану Ченслору повезло больше. Его занесло в Белое море, поморские моряки заметили терпящий бедствие корабль и привели к устью Двины. Холмогорский наместник принял гостей, выделил им питание, доложил царю. Кстати, либеральные историки, рассуждающие о «варварстве» нашей страны, не заметили любопытный факт. Англичане, конечно же, не знали русского языка. Но даже в захудалых Холмогорах нашлись люди, знающие немецкий, шведский. Моряков сумели понять, откуда они. Царь повелел доставить их в столицу.
Британцы были поражены изобилием русской земли. Описывали «много богатых деревень», оживленные пути сообщения — каждый день насчитывали 700–800 саней с хлебом, рыбой и другими товарами. А уж Москва вообще изумила гостей. Климент Адамс писал, что она «больше, чем Лондон с предместьями», в ней много «красивых церквей и монастырей». Вспоминал, что «англичане были ошеломлены великолепием, окружавшим императора» [343]. Ченслор тоже сообщал о роскошных приемах, богатстве царского двора. Он отметил и прекрасную артиллерию, многочисленные отличные войска. Указывал: «Если бы русские знали свою силу, никто бы не мог соперничать с ними, а их соседи не имели бы покоя от них» [344]. Уж наверное, русские знали свою силу лучше, чем заморские гости. Но психология у них отличалась от Европы. Царь применял свою силу только тогда, когда считал это оправданным и справедливым.
Мореходов он принял во дворце, и Ченслор передал ему грамоту Эдуарда VI «всем северным и восточным государям» с просьбой оказать содействие экспедиции. Государь дал пир в честь англичан. В это же время в Москве находилась торговая делегация из Фландрии. Фламандские города входили в Ганзу и ходатайствовали, чтобы им позволили открыть представительство в Новгороде. Его ликвидировал еще дед Ивана Васильевича. Ганзейцы там занимались именно тем, что скупали по дешевке русские товары, не пуская наших купцов на запад. Теперь они действовали заодно с ливонцами, желали восстановить прежнее положение. Появление конкурентов крайне обеспокоило их. Они даже пытались оклеветать англичан, подали царю донос, что это пираты и их надо посадить в тюрьму [343].
Но Иван Васильевич не позволил обмануть себя. Возродить представительство Ганзы в Новгороде он не разрешил. Клеветнический донос отмел. А связи с Англией счел выгодными — как раз из-за торговой блокады в Ливонии. Согласился установить с ней дипломатические отношения и торговлю. Эдуарду VI он написал личное послание с переводом на немецкий язык. По приказу царя Ченслору и его спутникам помогли починить корабль, снарядиться в обратный путь, и в 1554 г. они отплыли на родину.
Хотя сама Англия за время их путешествия разительно переменилась. Эдуард VI умер. В ожесточенной борьбе с помощью католиков и испанцев к власти пришла его старшая сводная сестра Мария Тюдор. Круто подавила бунт, организованный «новыми людьми» и протестантами. Вышла замуж за испанского короля Филиппа, восстановила католицизм, приняла суровые законы против протестантов. За 5 лет было казнено 2 тыс. человек. За это Мария получила прозвище «Кровавой». Но его запустили враги королевы. Простонародье молилось на Марию, нарадоваться на нее не могло! Жестоко расправляясь с оппозиционерами, она навела порядок в стране, прижала знать и богачей, грабивших народ. Обращавших разоренных людей в рабство или отправлявших на виселицы за бунты и «бродяжничество» (в правление временщиков казнили около 70 тыс.). Мария начала восстанавливать монастыри, где нуждающиеся могли найти приют и кусок хлеба. Альянс с Испанией позволил пригласить нидерландских мастеров, в Англии возникли собственные суконные мануфактуры.
Моряки Ченслора уплывали из протестантской страны — вернулись в католическую. Но их никто к еретикам не причислял, чествовали как героев: они привезли меха, персидский шелк, индийские пряности. В Англии заговорили об «открытии» России. Да, получалось, что нашу страну тоже «открыли» — как Америку, Индию. Другой вопрос, что могучая Россия не позволила бы обойтись с собой так же, как европейцы обходились с «открытыми» ими американскими или африканскими государствами. Но торговля с ней сулила колоссальные выгоды. Под эгидой королевы была создана купеческая Московская компания, и именно она положила начало превращению Англии в торговую державу.
Однако новый канал для связей с Западной Европой был неудобным — навигация в Белом море короткая, несколько летних месяцев. Следовало расчистить основной путь, через Балтику. В 1554 г. пришел очередной срок для переговоров о мире с ливонцами, и на них решили надавить. Подняли вопрос о «юрьевской дани». Он возник очень давно. Еще Владимир Креститель покорил земли Латвии и Эстонии, обложив их данью. В XIII в. их захватили немецкие крестоносцы. В ходе войн с новгородцами в 1224 г. они заключили договор: прибрав к рукам город Юрьев (Дерпт, Тарту), Орден согласился платить Новгороду часть дани, которую здешние эсты раньше платили русским. Немцы об этом постоянно забывали, но когда их громили, каждый раз напоминали. Дань фигурирует в договорах между Псковом и епископом Дерпта в 1460–1470-х гг., а в 1503 г. ее включили в мирный договор между Ливонским орденом и Россией.
Рыцари, как обычно, забыли о ней. Но на переговорах Висковатый и Адашев объявили: предки царя разрешили немцам поселиться на своей земле при условии выплаты дани, и оно не выполняется. Предъявили договор 1503 г. и потребовали недоимку за 50 лет. Адашев пригрозил — если не заплатите дань, государь сам придет за ней. Подействовало, послы струсили. Уступили по всем пунктам. Ливония обязалась разрешить свободную торговлю, восстановить разрушенные православные храмы в Дерпте, Ревеле, Риге. Подтвердила прежние княтвы не вступать в союз с Литвой. Дерптский епископ должен был заплатить дань, а великий магистр и архиепископ Рижский — проследить за этим. На сбор денег давалось 3 года.
Когда послы привезли такой договор правителям Ордена, те ошалели. Сумма набежала огромная, за каждый год «по немецкой гривне с головы» жителей Дерпта. И дело было не только в деньгах. По правовым нормам XVI в. данник считался вассалом того, кому платит. Но ливонские власти опасались и навлечь на себя гнев царя. Когда к ним приехал государев посол Терпигорев, они принесли присягу, что выполнят все требования. Но решили выкрутиться, оставили себе лазейку — что Орден является частью Германской империи, и договор вступит в силу только после утверждения императором. В общем-то, надеялись спустить на тормозах. Рассчитывали, что Россия крепко завязла в Поволжье.
Хотя царь стал сам разбираться, почему не получается подавить восстание. Открытыми воротами, через которые оно подпитывалось, было Астраханское ханство. Там укрывались разбитые мятежники, оттуда они пополнялись отрядами ногайцев и крымцев. Астраханский хан Ямгурчей двурушничал. Объявил себя союзником, даже вассалом царя, но одновременно наводил мосты с Крымом и Турцией. Когда ему привезли послание от султана с обещанием покровительства, Ямгурчей отбросил игру и царского посла заточил в тюрьму [345]. Чтобы замирить Поволжье, надо было воевать с еще одним ханством. Московское правительство обратилось к союзному ногайскому князю Исмаилу, и он предложил поставить ханом своего родича Дервиша-Али. Царь и бояре согласились, если новый хан признает себя подданным царя.