Валерий Шамбаров – Иван Васильевич – грозный царь всея Руси (страница 24)

И лишь после того, как их группировка оказалась обезглавленной, Иван Васильевич со своими сторонниками смог действовать планомерно. Арестовали князей Ивана Кубенского, Федора Скопина-Шуйского, Юрия Темкина, казначея Фому Головина. Но здесь-то в полной мере можно оценить истинный характер юного государя. Сами Шуйские расправлялись с противниками очень круто — а его поступками руководили не месть, не озлобление. Нет, милосердие! За чудовищные преступления поплатился жизнью только Андрей Шуйский. Кубенского определили в тюрьму, остальные сообщники отделались ссылками.

Наконец-то возвратив себе власть, великий князь приблизил дядей, Михаила и Юрия Глинских, одного пожаловал в бояре, второго — чином кравчего. Возвысил в бояре и пострадавшего любимца Федора Воронцова, фактически поставил его во главе правительства. Уже в тринадцатилетнем возрасте Иван Васильевич проявил себя реформатором. Учредил новый придворный чин стольников. Их набирали из молодых аристократов, на парадных пирах они прислуживали за государевым столом. Стольники были примерно одного возраста с великим князем и должны были стать его будущими сподвижниками. Иван Васильевич присматривался к ним, выбирал достойных для ответственных поручений.

Расправу с Андреем Шуйским летопись одобрила: «От тех мест начали боляре от государя страх имети» [162]. Некоторые исследователи считают, что эту приписку внес сам Иван Грозный. Но… такая оценка летописца или великого князя пока осталась лишь благим пожеланием. Никаких особых причин для «страха» у знати не было. Боярские роды были переплетены между собой, за наказанных находились заступники. Иван Кубенский, один из главных виновников беззаконий, отсидел в тюрьме лишь 5 месяцев, по многочисленным ходатайствам был прощен. Да сам Иван Васильевич еще вел себя совсем не грозно. Он по-прежнему корпел за книгами. А обретенную свободу от надзора узурпаторов использовал для долгих и дальних паломнических поездок.

Победу над Шуйскими он отметил особым образом — отправился на богомолье в Калязин монастырь на Волге. А в 1545 г. ему исполнялось 15 лет, по тогдашним меркам совершеннолетие. Иван Васильевич предпринял большое путешествие, посетил Троице-Сергиев монастырь, Переславль, Ростов, Белоозеро, Кирилло-Белозерский, Ферапонтов, Корнильев Комельский, Павлов Обнорский монастыри. Такое же паломничество когда-то совершили его отец и мать, умоляя Господа о даровании сына. Повзрослев, государь считал своим долгом повторить их путь, поблагодарить Бога и святых угодников, услышавших просьбу родителей. В Кириллове случился характерный зпизод. Из-за долгого северного дня великий князь и его свита ошиблись со временем, опоздали к ужину. Подкеларник заявил: «Государя боюся, а Бога надобе больше бояться», и отказался их кормить. Но Иван Васильевич даже не подумал спорить. Нельзя так нельзя — легли спать голодными.

Странствие длилось несколько месяцев, а едва лишь вернувшись, великий князь снова пустился в путь — в Троице-Сергиев монастырь, оттуда в Александровскую слободу, потом в Можайск. А между тем боярское правление избаловало знать. Она своевольничала, распоряжения выполняла кое-как. В декабре 1544 г. крымский царевич Иминь напал на Белевский и Одоевский уезды. Но воеводы Щенятев, Курлятев и Воротынский поссорились по поводу старшинства, не желали подчиняться друг другу. Войско простояло на месте, и татары, разграбив села, ушли с полоном. А в 1545 г. Иван Васильевич решил предпринять поход на Казань. Командующим был назначен князь Семен Микулинский, но порученное дело он счел слишком трудным и воспринял вообще как наказание. Возмущенно писал царю, за что же ему такая опала. Приказы спустил на тормозах, и вместо похода был предпринят лишь набег «легким делом» на лодках.

Но Иван Васильевич вдруг начал узнавать, что и в правительстве у него неладно! «Дружба» Воронцова оказалась совсем не бескорыстной. Дорвавшись до власти, он начал себя вести… точно так же, как Шуйские. Любые вопросы решал сам, даже не сообщая государю. И вокруг него пристроились те же самые вельможи, которые окружали Шуйских, от которых государь спасал Воронцова! Иван Кубенский, Пётр Шуйский, Горбатый-Шуйский, Палецкий. Но сейчас они прекрасно спелись между собой. Награждали своих родственников и приятелей, назначали наместниками, воеводами. Такие начальники опять хищничали, обирали народ.

Государь спохватился, начал вмешиваться в управление. Но возгордившийся Воронцов продолжал распоряжаться через его голову. А когда Иван Васильевич решил проверить дела, боярин возмутился и стал дерзить. Дескать, пусть не мешает. Тут уж великий князь не стерпел, выгнал его. А при проверках открылись беззакония, воровство. Аристократы разболтались до того, что Афанасий Бутурлин, недовольный вмешательством великого князя, позволил себе «поносные слова» на него. Поплатился за это урезанием языка, а Воронцова с его компанией государь отправил в опалу. Хотя она опять стала недолгой. Родственники уговорили заступиться митрополита, и через месяц все получили прощение.

Непорядки в государстве прорвались в Новгороде. Мы уже упоминали, что пехоту на войну выставляли города. В 1545 г., когда собирали войска против крымцев и казанцев, Новгород получил разнарядку прислать 2 тыс. пищальников. Цифра была явно непосильной — все население города составляло 26 тыс. [163]. Видимо, в правительстве понадеялись, что богатый торговый город наймет воинов. Но состоятельная верхушка не желала раскошеливаться, а от жребия имела возможность откупиться взятками. Нелегкая доля идти на службу выпала бедноте. Это вызвало возмущение и волнения. А в 1546 г. поступили известия, что на Русь хочет напасть крымский хан. В Новгород опять пришел указ прислать пищальников. Накопившееся недовольство бедноты, на которую снова переложили повинность, выплеснулось мятежом. Местные власти усмирили его. 25 человек, объявленных виновными, арестовали и послали в московскую тюрьму, их имущество конфисковали.

Между тем армия разворачивалась на Оке. Возглавить ее впервые решил сам 15-летний государь. Свою ставку он расположил возле Голутвина монастыря. Татары так и не появились, но в подобных случаях сборы войск использовались для смотров, учений. Великий князь и его чиновники проверяли укомплектованность полков, боеготовность, вооружение. По результатам проверок переверстывались земельные оклады детей боярских. В перерывах между делами Иван Васильевич отдыхал. Но однажды поехал на охоту, и в лесу ему неожиданно перекрыл дорогу вооруженный отряд, 50 новгородских пищальников. Государь, конечно, встревожился, «велел их отослати». Новгородцы не послушались. Дворяне из свиты попытались отогнать их силой, но пищальники вступили в бой. Загремели выстрелы, стали рубиться саблями. С обеих сторон было убито около десяти человек, многие ранены.

Бунт в армии, нападение на великого князя, человеческие жертвы — дело было не шуточное. Расследование возглавили дьяк Василий Захаров Гнильевский и Алексей Адашев. Выяснилось, что пищальники намеревались жаловаться на свои обиды. Иван Васильевич потребовал узнать, «по чьему науку бытсь сие супротивство» [154]. Ведь новгородцы откуда-то знали, где и когда перехватить его, караулили с оружием — значит, заранее готовились не подчиниться приказу разойтись, прорываться силой. Кто подучил, кто настроил их? Следствие обвинило Ивана Кубенского, Федора Воронцова, его племянника Василия и Ивана Федорова-Челяднина. Судили их бояре. Федоров покаялся, его оправдания сочли удовлетворительными, и он был прощен. А троих осудили на смерть, великий князь утвердил приговор, и их обезглавили.

Иногда высказываются мнения, что Воронцова с племянником просто оклеветали, свели личные счеты. Но все фигуранты дела оказываются отнюдь не безобидными овечками. Иван Кубенский был ближайшим помощником Шуйских в их хищничествах, по большому счету, заслужил казнь еще раньше, вместе с Андреем Шуйским. Федоров-Челяднин — предатель, за чин конюшего и вотчины своей родственницы Аграфены продал и ее, и маленького государя. Федор Воронцов пытался перехватить власть после Шуйских, а когда Иван Васильевич выгнал его из правительства вместе с Кубенским, озлобился. Можно вспомнить и о том, что его родной брат Михаил Воронцов был очень близок к изменнику Андрею Старицкому. Если бы в столкновении с пищальниками Ивана Васильевича сразила шальная пуля, на престол выдвигался его двоюродный брат, Владимир Старицкий.

Стоит отметить, что на семьи казненных юный государь никакой вины не распространял. Сын Федора Воронцова впоследствии дослужился у него до высоких постов, был видным дипломатом. А всех новгородцев, непосредственных участников мятежа, он… вообще простил. С их жалобами решил разобраться лично. Осенью 1546 г. поехал в Новгород и Псков — из этого города тоже шли челобитные, жители возмущались злоупотреблениями наместника, князя Турунтая-Пронского. Иван Васильевич отправился туда всем двором, узнать нужды подданных, «управить землю».

Но, судя по всему, наместники как следует подготовились и разыграли для него типичный парадный визит. Паломничества к местным святыням — они интересовали великого князя в первую очередь, торжественные приемы, пиры. Неопытному юноше представили подставных людей, заверивших, что все прекрасно. А тех, кто мог бы рассказать обратное, даже близко не подпустили. Псковская летопись жаловалась, что населению от этого визита было «много протор и волокиты». Ведь с жителей трясли поборы на подарки государю и его приближенным, на те же пиры и торжества, мобилизовывали на работы по приведению городов и дорог в образцовый вид. Уехал высокий гость, «не управив своей вотчины ничего» [165]. Чтобы налаживать положение в стране, Ивану Васильевичу требовалось брать рычаги власти в собственные руки.