Валерий Шамбаров – Иван Васильевич – грозный царь всея Руси (страница 127)
Ну а зарубежные кровавые мифы об Иване Грозном реанимировались в начале XVIII в., когда Петр I возобновил борьбу за Прибалтику, его войска появились в Польше и Германии. Вот тут снова стала актуальной тема о русских «зверствах», «варварстве», «тирании», оказались востребованы сочинения Курбского, Шлихтинга, Таубе и Крузе, Одерборна, Рюссова и др. А поскольку Россия вступала во все более тесные взаимоотношения с Европой, оттуда стали проникать и клеветнические легенды. В нашей стране они уже забылись, оппозиционные летописцы были известны немногим, и никого, по большому счету, не интересовали. Но в это же время стала разрушаться база отечественных исторических источников. Летописи из государственных хранилищ и монастырей разбирали любители, они попадали в частные коллекции, терялись, погибали.
Атаку на память Ивана Грозного открыл душевно нездоровый масон Радищев, в 1790 г. издал свое «Путешествие из Петербурга в Москву», насытив его извлечениями из тех же импортных пасквилей о «новгородском погроме». Но Екатерина II оценила сочинение как явно подрывную пропаганду, назвала автора «бунтовшиком опаснее Пугачева», он был приговорен к смертной казни с заменой на десятилетнюю ссылку в Илимский острог. А повышенное внимание «вольных каменщиков» к российской истории было совсем не случайным явлением. Тот же Радищев принадлежал к кружку известного «просветителя» Новикова, взявшегося издавать сборники «Древней Российской Вивлиофики».
В ней Новиков и его «собратья» постарались опубликовать большую подброку документов по «истории борьбы между школой Иосифа Волоцкого и Нила Сорского» [858]. То есть, масоны начали свою «просветительскую» деятельность с оправдания жидовствующих! С внедрения той самой сфальсифицированной версии «конфликта», которую в свое время создал еретический «старец» Вассиан Косой, представлявший себя учеником преподобного Нила и выступавший от его имени! Правда, организацию Новикова императрица тоже прикрыла. Но фальшивка осталась. Внедрилась в научный обиход. И в церковный тоже. Еретики превратились в благородных «нестяжателей», ложь «старца» Вассиана — в авторитетный источник.
Ну а дальше на сцену вышел Николай Карамзин. Он был масоном ложи «Златого Венца», очень талантливым литератором. В Санкт-Петербурге состоял в той же организации, что Новиков и Радищев, в 1789–1790 гг. совершил поездку в революционную Францию, преклонялся перед Робеспьером [859]. А при Александре I для масонов и еретиков настало полное раздолье. Они облепили императора со всех сторон, увлекли идеями либерального законодательства — и в комиссию был включен тот же Радищев. А Карамзин, никогда не занимавшийся исторической наукой и не имевший исторического образования, вдруг очутился на этом поприще. По протекции бывшего воспитателя государя, масона Н.М. Муравьева, он получил от Алексанра I официальный пост «историографа» с окладом 2000 рублей ассигнациями [860] (до него и после него никто в России не занимал такой должности).
Карамзин начал работать в архивах вместе с другим «вольным каменщиком», Бантыш-Каменским. Кстати, по линии жены он приходился родственником лидеру «Избранной рады» Алексею Адашеву [861]. Отсюда становится понятным неравнодушие Карамзина к этой фигуре. Покровители не оставляли его. Он несколько раз получал личные аудиенции у императора. Когда основная часть работы подошла к завершению, был награжден орденом Св. Анны I степени, удостоен чина статского советника, государь выделил 60 тыс. рублей на издание «Истории государства Российского» и разрешил печатать ее в Императорской военной типографии без цензуры. В 1818 г. вышли первые 8 томов огромным для тех лет тиражом 3 тыс. экземпляров, и их раскупили мгновенно, за 25 дней [862].
Успех обеспечили литературные дарования Карамзина, его «История» легко читалась — в отличие от трудов Татищева, Щербатова, Арцыбашева. Для подавляющей части образованного российского общества Карамзин стал «первооткрывателем» родной истории, его книгами зачитывались, впервые узнавая для себя о далеком прошлом. Но писатель сделал хитрый ход. Оборвал повествование на 1560 г. Хотя следующий, IX том был посвящен «зверствам» Ивана Грозного. Но после успеха прошлых томов запретить издание уже было трудно. Своей ненависти к Ивану Васильевичу Карамзин не скрывал. В письмах к собрату по ложе И.И. Дмитриеву сообщал: «Описываю злодейства Ивашки…», «Пишу об Ивашке…» [862].
Основой сюжета он взял «Историю о Великом князе Московском» Курбского. Соединил с Шлихтингом, Таубе и Крузе, Штаденом, Горсеем, Одерборном, Рюссовом. Яд получился убойным… IX том вышел в 1821 г. и произвел эффект разорвавшейся бомбы. Особенные восторги он вызвал у декабристов, уже готовивших переворот. Случайное ли совпадение? К.Ф. Рылеев писал: «Ну, Грозный! Ну, Карамзин! Не знаю, чему больше удивляться, тиранству ли Иоанна или дарованию нашего Тацита» [863].
Далеко не все доверчиво проглотили клевету. С резкой критикой «Истории» Карамзина выступали адмирал Шишков, святитель Филарет (Дроздов). На подтасовки обратили внимание Ф.В. Булгарин, Н.И. Тургенев, И.С. Арцыбашев. Защитниками Ивана Грозного выступали известный историк И.Е. Забелин, даже видные демократы — В.Г. Белинский, Н.К. Михайловский, указавший на крайнюю недостоверность рассказа Карамзина, множество противоречий «с самыми элементарными показаниями здравого смысла», на отрицание реальных данных исторических источников и выдумывание того, «чего там днем с огнем отыскать нельзя» [864].
Но успех «Истории государства Российского» обеспечил версии Карамзина широкое внедрение. Она оказалась созвучной и настроениям общества, все больше увлекающегося либеральными веяниями. Протестующие и критические голоса оставались не услышанными. По направлению, проложенному Карамзиным, пошли другие историки — А.В. Карташев, М.М. Щербатов, М.Н. Погодин, С.М. Соловьев, В.О. Ключевский, митрополит Макарий (Булгаков)…. «Дорога» стала торной, накатанной. Черными сюжетами Карамзина впечатлился А.К. Толстой, появился его роман «Князь Серебряный» (в положительного героя превратился трусливый воевода, один из казненных изменников), стихотворения «Василий Шибанов» и др., на сценах театров пошла пьеса «Смерть Иоанна Грозного». С театральных подмостков зазвучали и псевдоисторические постановки Л.А. Мея «Псковитянка», А.Н. Островского «Василиса Мелентьевна», опера Чайковского «Опричник» по драме И.И. Лажечникова. Писались картины П.Ф. Плешакова «Иван Грозный и протоиерей Сильвестр, упрекающий его в варварстве», В.Г. Шварца «Иван Грозный у тела убитого им сына в Александровской слободе», «Посол от князя Курбского Василий Шибанов перед Иваном Грозным», Г.С. Седова «Иван Грозный и Малюта Скуратов», «Царь Иван Грозный любуется на спящую Василису Мелентьевну», А.Д. Литовченко «Иван Грозный показывает драгоценности английскому послу Горсею», рождается мрачная статуя М.М. Антокольского «Иван Грозный»…
Процессы очернения первого Русского царя и подтачивания самого Самодержавия шли параллельно. Они подпитывали и дополняли друг друга! При Александре II масоны и прочие «прогрессивные» деятели снова, как и при Александре I, захватили господствующее положение в правительстве, при дворе. В эту эпоху либеральных реформ, в 1862 г., пышно отмечалось тысячелетие Российского государства. В Новгороде открыли знаменитый памятник со скульптурами, как считалось, самых великих сынов России. Фигуры Ивана Грозного на нем вообще не оказалось. Зато для фигуры Карамзина место нашлось!
Выправлять положение опасно накренившегося Российского корабля взялся Александр III. Навел порядок во всех сферах, приструнил распоясавшуюся общественность, раздавил революционеров. Государь почитал русскую старину, даже в одежде и военной форме вернулся к национальным традициям. И вполне закономерно его уважение, проявившееся к Ивану Грозному. В 1882 г. по его указаниям палехские мастера обновили или востановили по старым описаниям фрески в Грановитой палате Кремля, писавшиеся в XVII в. придворными изографами Алексея Михайловича. Среди них — портрет-икона Ивана Васильевича с нимбом святого.
Но даже в это время мода на очернение Грозного царя поддерживалась «передовыми» людьми, подпитывалась художественными произведениями. Создаются каритны В.В. Пукирева «Филипп митрополит и Иван Грозный в Успенском соборе», Н.В. Неврева «Посол Иоанна Грозного Писемский смотрит для него в Англии невесту, племянницу Елизаветы — Марию Гастингс», Исаака Аскназия «Потопление евреев в Полоцке при Иоанне Грозном в 1569 году», Моисея Маймона «Смерть Ивана Грозного», «Иван Грозный», К.Е. Маковского «Смерть Ивана Грозного».
И опять чем талантливее был автор, тем эффективнее воздействие. И.Е. Репин горячо сочувствовал революционерам, террористам. Как впоследствии он признавался, вел собственную борьбу с «монархизмом» средствами искусства [865]. Это проявилось в его полотне «Не ждали» — вернувшийся с каторги народоволец, а на стене изображение Александра II на смертном одре. Православие художник презирал, а к образу первого царя примеривался так и эдак, создал эскизы «Видения Иоанна Грозного» и «Митрополит Филипп, изгоняемый Иоанном Грозным из церкви 8 ноября 1568 г.».