Валерий Шамбаров – Иван Васильевич – грозный царь всея Руси (страница 126)
А не силная туча затучилася,
А не силнии громы грянули;
Куда едет собака Крымский царь?
А ко силнему Царству Московскому…
Характерно, что самой битвы в песне нет, хотя фигурирует первый помощник хана, Дивей-мурза. Врага прогоняют Силы Небесные, единые с Православным царем:
Прокличет с Небес Господень Глас:
«Иное си собака Крымский царь,
То ли тобе Царство не сведомо?
А еще есть на Москве семьдесят апостолом,
Опришенно трех святителей,
Еще есть на Москве Православный Царь!..»
И после грозного Гласа Божия
«Побежал еси собака Крымский царь,
Не путем еси, не дорогою,
Не по знамени не по черному» [849].
И целый пласт русского фольклора составляют народные плачи по Ивану Грозному, рождавшиеся после его кончины. Он и в гробу страшен для врагов:
«В головах его стоит Животворящий Крест,
У креста лежит корона его царская,
Во ногах его вострый грозный меч.
Животворящему Кресту всякий молится,
Золотому венцу всякий кланяется,
А на грозем меч взглянет — всяк ужаснется» [850].
Но его не просто оплакивали. Во многих вариациях, в том числе гораздо более поздних, XVIII–XIX вв., в северных и сибирских, солдатских, казачьих перепевах, повторялся один сюжет:
«Вы подуйте-ка ли вы, уж ветры буйные,
Пошатните-ка ли вы горы высокие,
Пошатните-ка ли вы леса темные,
Разнесите-ка ли вы царску могилушку,
Отверните-ка ли вы уж гробову доску,
Откройте-ка ли вы золоту парчу.
Ты восстань, восстань, батюшка ты Грозный Царь,
Грозный царь да ты, Иван Васильевич!..» [851].
Песня-молитва! Зов к царю, чтобы он пришел на помощь в трудную годину. Оборонил от лютых врагов, искоренил несправедливость, беззакония — как он умел делать. И благодарные люди не забывали этого, сквозь века несли о нем светлую память. Что ж, русская пословица учит: глас народа — Глас Божий.
Хотя сохранялось и другое. Плевелы злобы и ненависти. И это тоже закономерно. Об этом предупреждал Своих учеников Сам Господь: «Если мир вас ненавидит, знайте, что Меня он прежде вас возненавидел. Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое: а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, поэтому ненавидит вас мир. Помните слово, которое Я сказал вам: раб не больше господина своего. Если Меня гнали, будут гнать и вас; если мое слово соблюдали, будут соблюдать и ваше» (Ин. 15. 18–20). Все так. Царь был избран от мира, был верным рабом Божьим… Западный мир манил своими прелестями: вольнодумством, свободами неправедного обогащения, разврата, власти золота над моралью. А в России оставались те, кто помнил: Иван Грозный не позволил дорваться до всего этого. Утвердил устои Самодержавия, мешавшего соблазнам эгоизма, гордыни, властолюбия.
В Церкви сохранились и скрытые отросточки ересей, прятались, маскировались. Например, еретиком был Лжедмитрий I. Иезуиты, очень хорошо разбиравшиеся в таких вопросах, после бесед с ним в Кракове зафиксировали, что он «был проникнут арианской ересью» [853]. То есть, отрицал Святую Троицу. В Москве он, как писал Авраамий Палицын: «Попусти же всем жидом и еретиком невозбранно ходити в святые Божии церкви». Осуждал «религиозный фанатизм» православных, поучал: «Что ж такое латинская и лютеранская вера? Такая же христианская, как и греческая: и они во Христа веруют!» А на замечания о Семи Вселенских Соборах и их постановлениях возражал: «Если семь было соборов, то почему же не может быть и восьмого, и десятого, и более? Пусть всякий верит по своей совести». [854]. Он повелел переписать имущество и владения монастырей, намереваясь их конфисковать. Все это в совокупности очень похоже на ересь жидовствующих.
И в Церкви у Лжедмитрия нашлись помощники! Еще до вступления в Москву на его сторону перекинулся Рязанский епископ Игнатий. Он был даже не русским, при Борисе Годунове приехал с Кипра и каким-то образом сумел получить епархию, хотя за 3 года отметился там отнюдь не добродетелями, а как «муж грубый, пьяница и пакостник» [855]. Он был поставлен патриархом вместо низложенного Иова, готовил реформы по указаниям Самозванца. Ну а Лжедмитрий II вообще был иудеем, после его гибели у него в вещах нашли талмуд и переписку на еврейском языке [856]. Как видим, те же самые тайные силы по-прежнему действовали.
О сохранении скрытых гнездышек церковной оппозиции свидетельствует и первый вариант жития святителя Филиппа, составленный в начале XVII в. Мы уже говорили, что он создавался безвестным соловецким монахом, не знавшим реальных событий и напрочь перепутавшим их. Но еще раз обратим внимание на очень близкое совпадение диалогов из Жития с «Посланием» Таубе и Крузе, написанным за границей в 1572 г. [608]. Разумеется, оно не относилось к книгам, широко ходившим по России 30 лет спустя. Значит, кто-то дал его автору жития, перевел с немецкого.
Озлобление на Ивана Грозного выплескивалось в некоторых частных летописцах XVII в. Но составлял их не народ. Составляли дьяки, подьячие, дворяне — интеллигенция той эпохи. Они уже тогда тянулись к западным порядкам и ценностям, претендуя на «передовые» взгляды. Отрабатывались и заказы боярских кланов, потомков прежней оппозиции — так, Пискаревский летописец, признавая, что Адашев и Сильвестр узурпировали царскую власть, всячески превозносил их правление (на этих цитатах потом были построены теории либеральных историков).
А первый серьезный удар по почитанию Ивана Грозного в России нанес патриарх Никон. Непомерно занесшись, он допустил очень серьезное каноническое и догматическое нарушение. Поставил Священство выше Царства. А это, кстати, один из главных признаков латинской ереси. Как раз у католиков не царь признается земным образом Христа, а папа «наместником Бога на земле», которому должны подчиняться даже монархи. Но Никон предъявил претензии именно на роль «православного папы», за что был осужден и низложен, лишен сана и священства Большим московским собором в 1666–1667 гг.
Однако произошло это не сразу. Сперва Никон приобрел очень большой авторитет у молодого царя Алексея Михайловича, был признан его «собинным другом». В 1652 г. престарелый патриарх Иосиф доживал последние дни, и уже было ясно, что преемником станет Никон. Чтобы упрочить свое влияние на государя и склонять Царство перед Священством, он затеял кампанию покаяния перед святителями, претерпевшими гонения от мирских властей. Из Старицы были торжественно перенесены в Москву мощи патриарха Иова, низложенного Лжедмитрием. А из Соловецкого монастыря — мощи Филиппа. При этом сам царь должен был покаяться за своего предка Ивана Грозного. Под руководством Никона была составлена грамота Алексея Михайловича к святителю Филиппу по образцу покаянной грамоты византийского императора Феодосия к почившему в ссылке Иоанну Златоусту. Царь в ней просил «разрешити согрешение прадеда нашего Царя и Великого князя Иоанна, нанесенное на тя нерассудно завистию и неудержанием ярости… иже тя оскорби понапраснству, раскаяся бо о содеянном» [856].
Но и в этом случае не было даже намека на виновность Ивана Васильевича в гибели митрополита. Речь шла только о том, что царь допустил ошибку, поверив клевете. Алексей Михайлович подписал грамоту, желая очистить своего предка от этого невольного греха. Но в целом задумка Никона, вызвать у него комплекс вины перед Церковью, не удалась. Алексей Михайлович ставил Ивана Грозного очень высоко. Встретив мощи Филиппа в Москве, он сам нес на плечах раку, а потом радостно описал этот день Н.И. Одоевскому, восхваляя Грозного, покаравшего гонителей и клеветников святого: «Где ложный совет, где обавники, где соблазнители, где мздоослепленные очи, где хотящие власти воприяти гонимого ради? Не все ли зле погибоша; не все ли исчезоша во веки; не все ли здесь месть восприяли от прадеда моего Царя и Великого князя Ивана Василиевича всеа России?..» [857]. Кстати, Большой Собор 1666–1667 гг., низложивший Никона, осудил и написание покаянной грамоты о мнимом грехе Ивана Грозного!
Но неприязнь Никона к первому Русскому царю вызывали и некоторые другие обстоятельства. Когда «собинный друг» стал патриархом, Алексей Михайлович сделал его своим соправителем, пожаловал титул Великого государя (так же, как Михаил Федорович пожаловал своему отцу, святителю Филарету). Никон воспользовался этим, чтобы развернуть печально известную церковную реформу, унифицируя обряды по греческим образцам: вводя троеперстное крестное знамение, крестный ход «против солнца». Прежде на кресте Распятия у русских было принято писать «Царь Славы» — теперь заменяли на инициалы «Иисус Христос Царь Иудейский».
Даже Константинопольский патриарх предостерегал Никона, что вести такие преобразования нахрапом нельзя, последствия могут быть ужасными. Созвал собор греческого духовенства, приславший в Москву свое заключение, что единообразие важно в главном, в догматике, а в обрядовых деталях различия вполне допустимы. Но Никон со своей властностью и самоуверенностью принялся крушить напролом, двуперстное сложение и прочие старые обряды квалифицировал как «ересь». На упорствующих обрушились преследования, произошел церковный Раскол.
Но ведь Иван Грозный и святитель Макарий тоже занимались унификацией церковных обрядов, провели Стоглавый Собор — принявший постановления о двуперстном сложении, о крестном ходе «посолонь» и др. Теперь они попадали в лагерь «раскольников», Стоглав был главным документом, на который опирались старообрядцы. Очевидно, как раз тогда имя святого великомученика царя Ивана убрали из святцев. По этой же причине не состоялось прославление Макария — хотя его сразу после преставления стали почитать как святого, но официальная канонизация состоялась лишь в 1988 г.! Таким образом, Ивана Васильевича и его наставника постигла судьба преподобной Анны Кашинской — ее даже «деканонизировали», поскольку в гробнице ее рука сложена в двуперстном благословении. Святую, жившую в XIV в., признали «раскольницей».