Валерий Шамбаров – Иван Васильевич – грозный царь всея Руси (страница 12)
Государь повелел строить два храма в Кирилло-Белозерском монастыре (он верил, что вымолить сына помог преподобный Кирилл Белозерский). А на месте рождения, в Коломенском, начал строить храм Вознесения Христова. Дивный и прекрасный, какого еще не бывало на Руси. Величественный и одновременно изящный, вздымающий с высокого берега Москвы-реки белокаменный шатер прямо к облакам. Как бы соединяющий земное и Небесное и возносящий к престолу Господа благодарственную молитву. Заложил и храм Усекновения Главы Иоанна Предтечи в Дьякове, рядом с Коломенским. А младенец мирно спал в пеленках и не знал, что
Потому что Европу в это время охватил пожар Реформации. Она начиналась под теми же самыми лозунгами, которыми оперировали русские «нестяжатели», — секуляризации церковной собственности, борьбы за «оздоровление» церкви. Но разброд в умах порождал все более радикальные лжеучения, и все выливалось в резню, погромы, свирепые религиозные войны. Центров Реформации было много, вроде бы независимых друг от друга. И течения возникали разные. Но в них обнаруживается общая основа — отрицание церковной иерархии, собственности, иконоборчество, отвержение Святых Таинств — или выхолащивание их сути, низведение до чисто символического обряда. Такое сходство и синхронность в разных странах позволяют предположить, что за процессами Реформации стояли некие скрытые силы, сумевшие подготовить общеевропейскую катастрофу.
Но в России рождение наследника не позволило оппозиции перехватить власть. Избавило нашу страну и Православную Церковь от такого бедствия. Впрочем, ереси не были уничтожены, и следы их воздействия можно обнаружить вплоть до наших дней! Например, в исторические труды, в том числе и церковные, внедрилась ложь Вассиана Косого о вражде преподобных Иосифа Волоцкого и Нила Сорского, о борьбе чистых и благородных «нестяжателей» с корыстолюбивыми и жестокими «иосифлянами». Осуждение и заточение Максима Грека преподносится как безвинное, результат мести «иосифлян» и политических интриг.
Не только в светской литературе, но даже в житиях святой Софии Суздальской отразилась вовсе не правда, зафиксированная в русских летописях, а клеветническая версия иностранного дипломата Герберштейна о насильственном пострижении, причем тоже со ссылками на «старца Вассиана»! Такие истины внушаются верующим даже невзирая на то, что умаляют подвиг преподобной Софии, подвиг добровольного отречения от мира ради продления династии. Святитель Даниил, разгромивший очередное гнездо ереси, выставляется лукавым царедворцем, готовым ради личных выгод совершить страшный грех. Великий князь Василий — бездушным тираном и сластолюбцем. А рождение Ивана Грозного, благословленное Самим Господом, — актом вопиющего беззакония. Что ж, заказчики этой клеветы очевидны. Но ведь до сих пор находятся и исполнители.
Глава 4
Мать
Еще одно символичное совпадение — Иван Васильевич родился во время очередной войны с Казанью. Хан Сафа Гирей нарушил клятву о мире и подчинении Русскому государю. Позвал крымских советников, 30 тыс. ногайцев и готовился напасть. Василий Иванович упредил его. Летом 1530 г. русское войско вторглось в ханство и осадило Казань. Она была сильно укреплена, отбивалась. Но воевода передового полка Иван Оболенский-Телепнев по прозвищу Овчина обнаружил, что защитники по ночам спят. Подобрались с воинами к деревянным стенам, обложили их хворостом и соломой, подожгли. С криками ворвались в Казань, там поднялась паника. Хан услышал, что русские уже в городе, вскочил на коня и помчался спасаться. Телепнев-Овчина погнался за ним.
Но главные воеводы Иван Бельский, Горбатый, Кубенский не поддержали успешную атаку. Даже охрану собственного лагеря не организовали. Из соседних лесов за ним наблюдали подданные хана, черемисы. Когда запылали казанские стены и закипел бой, среди ратников началась суматоха — и черемисы напали, захватили обоз и утащили 70 пушек. А после обмена ночными ударами Бельский вступил в переговоры с ханом. Точно так же, как в прошлом своем походе, согласился снять осаду, если Сафа Гирей принесет повторную присягу великому князю, вернет русским их артиллерию и отпустит пленных. Современники подозревали, что Бельский уже во второй раз получил от казанцев отступного в собственный карман [97].
Хотя Сафа Гирей вовсе не собирался соблюдать мир. Как только государева армия ушла, он все договоренности отбросил. Московских послов, приехавших к нему принимать присягу, грубо обругал. Пленных и пушки не вернул, призвал своих подданных убивать русских. Василий Иванович за такое командование разгневался на Бельского, грозил серьезным наказанием. Но родился наследник, и на него распространилось общее прощение для всех опальных. Кто же знал, что это появился на свет настоящий покоритель Казани?
Впрочем, и Василий Иванович все-таки выиграл войну. Его войска крепко разорили ханство, увели немало пленных. Казанцы забеспокоились, что Сафа Гирей своей наглостью навлечет на них новый поход. Не освободив русских, он и их родных со знакомыми обрек на неволю. Московская дипломатия поддержала недовольных, и в Казани произошел мятеж. Сафа Гирей сбежал в Крым, ногайцев выгнали. Городская верхушка вступила в переговоры с великим князем, и он послал ханом в Казань своего подданного, татарского царевича Джан-Али.
Все эти события пока не касались женской половины государева дворца. Здесь шла своя жизнь, и центром ее был младенец, сопевший в колыбельке. Как было принято, для него сформировали собственный штат придворных и прислуги. «Мамкой» стала боярыня Аграфена Челяднина, она руководила няньками, кормилицами, слугами. И все они несли важнейшую государственную службу. Растили будущее страны — нового государя. Василий Иванович, находясь в отъезде, регулярно писал жене трогательные письма и всегда вспоминал сына. Интересовался каждой мелочью: «Да о том ко мне отпиши, как тобя Бог милует, и как Бог милует сына Ивана… Да о кушанье о Иванове и вперед мне отписывай, что Иван сын коли кушает, чтоб то мне ведомо было» [98]. Когда у мальчика на шее появился нарыв, государь взволновался. Требовал сообщить ему, «ныне ли что идет у сына Ивана из больного места или не идет» и «каково то у него больное место, уже ли поопало или еще не опало» [99].
А своих братьев, Юрия Дмитровского и Андрея Старицкого, великий князь в 1531 г. привел к новой присяге — быть верными не только себе, но и наследнику. Что ж, это было совсем не лишним. Государь не принадлежал самому себе и семье. В первую очередь он исполнял долг, оберегая свою державу. Как ее называли тогда, Русию. Чуть позже святитель Макарий введет в оборот другое произношение — Россию. Но в те времена опасности подстерегали ее в любой момент.
В 1532 г. ничто не предвещало бури. Со всеми соседями был мир. Правда, на южных рубежах появлялись отряды крымцев — а эти рубежи лежали совсем близко от столицы. Калуга, Тула, Кашира, Серпухов, Рязань уже считались приграничными крепостями. Но наскоки мелких банд были обычным явлением, их даже не считали войной. С ними отлично справился воевода Каширы Иван Овчина-Телепнев. Он приходился родным братом «мамке» маленького Ивана Аграфены Челядниной, и его подвиги не оставались незамеченными. За казанский поход государь пожаловал его чином окольничего, молодой воевода вошел в Боярскую думу. За отражение крымцев он стал боярином.
Но в целом лето прошло спокойно, и великий князь засобирался на охоту в Волоколамск. Это было давней традицией. Выезжали осенью — как раз из-за того, что крымцы обычно нападали весной или летом. По современной терминологии, это был отпуск великого князя. Охоты верхом, на свежем воздухе помогали укрепить здоровье перед зимой, когда придется подолгу находиться в закрытых помещениях. С государем отправлялся весь его двор, личная дружина — охоты были и тренировками, сплачивали людей, помогали выявить их качества. Но они были и просто красивы, скакать на коне по лесам и лугам, наслаждать взор великолепием родной природы.
Уже грузили в обозы припасы, и вдруг с границы прилетели донесения — идет крымский хан Сахиб Гирей со всей ордой! Решил нагрянуть неожиданно, в необычное для татар время. Когда о набеге узнали в Москве, крымцы уже обложили Рязань. Сожгли посады, полезли на городские стены, но гарнизон и жители отбили штурм. Василий Иванович велел готовить Москву к осаде, жителям укрываться в Кремле — память о нашествии 1521 г. была еще свежей. Сам он выехал в Коломну. Разослал приказы войскам из разных городов собираться к себе. Решил встретить врагов на Оке, перекрыть путь к столице.
Отряды конницы он выслал на разведку, навстречу хану. Телепнев-Овчина с московскими дворянами обнаружил авангарды крымцев возле Зарайска. С ходу бросился в атаку, многих порубил и потопил в реке Осетр. Погнался за удирающими неприятелями — и нарвался на всю орду. Его отряд окружили тучи татар. Однако Телепнев дрался яростно, умело, а московские дворяне — воины государева двора — были лучшими. Удалось вырваться назад. Сахиб Гирей встревожился. Счел, что встретился с передовым охранением, а за ним идет вся рать Василия Ивановича, которой ещё не было — она только собиралась. Но хан решил не рисковать, повернул обратно в степи. Окраины он опустошил изрядно и хвастался, будто угнал 100 тыс. пленных. Конечно, преувеличивал. От центральных, самых густонаселенных областей его отпугнули.