Валерий Сабитов – Тайна Тавантин-Суйю. Научно-фантастический роман-предостережение (страница 2)
Храм сооружён по принципам воссозданной, эллинской архитектурной бионики. Принц, лишь мельком глянув на фигуры Геракла и Афродиты, обратил внимание на колонны, несущие на себе тысячетонный фронтон Храма Земли. Его чрезвычайно экзотичного спутника успели увести служители, и юный принц мог бы вести себя более непринуждённо, не дедушка ведь. Или не кровь течёт в его жилах, а кисель мороженый? Со стороны Алкида колонны изображают мужские ноги от ступней до бедра, со стороны Астарты – женские. Каждый житель Земли знает, что образцом для колонн послужили ноги победителей и призёров Первых истинно планетарных Олимпийских игр. И знает их имена, горящие огнём вечности на алтарной стене Храма. Теперь и моё имя среди них. И что я потерял в ряду мёртвых символов?
Всезнающая Светлана на правах хозяйки бала оживлённо и по-взрослому рассказывает принцу легенду о древних строителях несуществующего в реалиях храма Аполлона. Она цитирует по памяти неизвестный мне источник; надеюсь, таким засушенным языком собственные мысли она не будет выражать. Иначе быть ей единственной почётной девственницей в своём поколении. Что, по-моему, не так противно, как служение Афродите в её же храме.
– …они задумали соорудить такую колоннаду, чтобы каждая колонна и оставалась стройной, и надёжно держала свою часть тяжести. Каким может быть наименьший диаметр колонны, они не знали. Законы прочности пришли много веков спустя. И вспомнили о ногах. Измерили след ступни в отношении к росту человека. Получилось, что опорное основание должно составлять одну шестую высоты – это отношение и было положено в основу при изготовлении колонны храма…
Я слушал с полуулыбкой и думал о том, как избежать обряда, восстановленного вместе с принципами греческой архитектуры. Победившие в мировых единоборствах и награждаемые почётным гражданством получают право на ночь со жрицей Афродиты рядом со статуей Геракла, у камня, на который древнему герою никогда не присесть. Надоест ему как-нибудь терпеть разгул страстей под ногами! И грохнет палицей по своим да чужим причиндалам. К чему мне бессмысленный риск? Объединяя в соитии мужскую и женскую стороны храмового комплекса и всего мира людей, ночь любви ставит точку, делает выдающегося гражданина истинным победителем. Как же быть? Не знаю, как обставить свой отказ от ритуала. Ведь право сделалось обязанностью. Не желаю я совокупления со жрицей, кстати, хорошо знакомой по годам, проведённым вместе в Детском центре. Не представляю я себя в постели ни с одной женщиной, кроме Элиссы. Да, не поймут меня яростные приверженцы любовного либерализма, приклеят ярлык гордеца и борца против свободы самовыражения! Но какое мне дело до их оценок? А Светлана переключила внимание принца с именных олимпийских лодыжек на Афродиту и рассказывала о значении атрибутов эталона женской красоты: цветках розы и мака, веточке мирта, яблоке, о волшебном поясе, таящем секрет женского обаяния и тайну гарантированных любовных побед.
– … а её жрицы, – Светлана хитренько прищурилась и, подняв кудрявую головку, заглянула в лицо принцу, – отдаются за плату не первым призёрам за подарки в её половине Храма. Ты, конечно, будешь таким в следующем году. Но не первым. Илларион вот смог бы. А какой подарок ты приготовишь? А постель у жриц такая роскошная!
Принц явно не знал, что отвечать, смутился и сделал вид, что не всё понял из объяснений юной искусительницы, которая живую гетеру и в глаза не видела. А я окончательно решил, что Светику катастрофически не хватает мужского, отцовского влияния. О, времена, о нравы… Столетия текут, а они никак не желают меняться. Или я действительно ничего не понимаю в любви. И наивный довод, что в природе, во время гона, самец ищет самку, себе же подобного игнорирует, устарел и смешон. И полигамия может быть не только призванием, но и работой. Гражданским долгом.
Отовсюду светят разномерные экраны Хромотрона: каждый из входящих видит себя многократно умноженным, словно его мгновенно тиражировали через тайные аппараты клонирования. Толпа кругом нас восторженно ревёт. Парадные ворота Храма приветствуют набором сменяющихся картинок, воспроизводящих художественно, а частью документально, наиболее значимые моменты моей жизни. Я всматриваюсь и удивляюсь: как это церемониймейстерам Консулата удалось узнать то, о чём я сам напрочь забыл? Вот, к примеру, я рядом со вторым своим воспитателем гражданином Ляпкиным, удивительно тощим и костлявым любителем рыбалки. Воспроизводится минута выбора имени жизни. Сегодня остаётся восхвалять чуткую интуицию «Ляпсуса», приобщившему меня к ближнему кругу Геракла. Только я знаю и помню, что обезжиренный любитель рыбки очень желал присвоить мне имя Емельян. При этом имея в виду не сомнительной славы бунтаря Пугачёва, а Емелю-чудака из древнерусской сказки. Но я вовремя залез к нему в череп и предложил свой вариант. После горе-наставник неделю ходил чумной, не понимая, что с ним. Я же трясся от страха разоблачения. Очень мы с ним не любили друг друга. Прирождённые наставники не идут в Центры воспитания, потому что не обделены и другими талантами.
За порогом Элиссу, Светлану, Фрикса и Еремея как-то незаметно «отсеяли». Меня с принцем встретил сам Теламон и сопроводил «дорогих гостей» по изумрудной травяной дорожке к возвышению у алтаря Алкида. Народ почтительно расступался перед нами, в помещении праздничная тишина и «томное благолепие», как заметил я себе. Столик на возвышении предусматривал места для четверых. Четыре лица, четыре нити судьбы… Ниточкам, похоже, предстоит тесно сплестись. Я невольно загляделся на Сиама: тот смотрится как девица на выданье. Вроде бы и мужской наряд, но столь же успешно подошёл бы и невесте в день венчания; одна сорочка прозрачного шёлка чего стоит! Признаюсь, на детали его наряда я обратил внимание в конце дня и, увлёкшись их помрачающей изысканностью, просмотрел выражение глаз. Если бы не это упущение, смысл прощального взгляда был бы сейчас ясен. В глазах всеми любимого Сиама прячется много всякого добра. В смысле – скарба.
Президент приступил к докладу, охваченный сетью Хромотрона со всех возможных ракурсов. Начало речи я прослушал, от чего нисколько не расстроился.
– …мы заметно продвинулись по всем направлениям. Пусть не всё так, как хочется! Ведь путь наш труден, а цели велики. К сожалению, тотальный переход к бионике не завершён. Почти на треть живём на прежних технологиях: старые здания, предприятия, техника. Примерна та же ситуация с голографией…
Принц повернул голову ко мне и тихо спросил:
– Внутреннее сопротивление системы? У нас тоже так бывает при перестройке – открыто все «за», а на деле около трети скрыто противодействует. Отсюда такие цифры?
Я поразился: никак не ожидал от иновременного гостя мгновенного и точного анализа. И, помню, подумал: а где моё имя, горящее голографическим огнём на алтарной стене? Шейные мышцы заледенели, так захотелось обернуться.
– Ну, не всё и не совсем так, – мне стало неловко за собственную цивилизацию, словно я обязан отчитываться за всю планету перед пришельцем с иной галактики, далеко опередившей прогрессом нашу, – Старая архитектура тоже неплоха – железобетон, стекло, металлопласт, дырчатые конструкции, высотные дома разных стилей. Вы ведь видели…
– Вчера мы завершили строительство подземной транспортной трассы от северного берега Чукотки до центра Сибирской платформы, – продолжал Теламон, – Всё её протяжение выполнено живыми дождевыми мегачервями. Пожалуй, мы уже имеем право назвать своё общество биоцивилизацией, слияние с природой достигло максимального уровня для наших сегодняшних возможностей. Теперь уже никто не помнит характерное явление прошлого – рост фобий перед транспортом по мере технического продвижения и сопутствующее увеличение количества техногенных катастроф…
Принц что-то спросил, я что-то ему ответил, не осознав ни вопроса, ни ответа. В эту-то секунду и оформилась чёткая мысль:
Вице-президент развернул перед принцем экранчик Хромотрона и что-то вещает своим завораживающе ласковым и слащаво проникновенным голоском. Я напряг слух: так и есть, Сиам несёт обычную чушь. Он не стесняется бескрайнего невежества, ибо оно привлекает на его сторону миллионы таких же экс-спортсменов и узких профи, предпочитающих наблюдать кончик собственного носа. Вот он потёрся плечом, задрапированным в девически полупрозрачный жёлтый шёлк, о плечо принца. А я раздражённо укорил себя за то, что заранее не поинтересовался секс-ориентацией вице-президента. То-то будет скандальчик, если принц, самец явно традиционного и непримиримо однозначного, исконно природного толка, поймёт его именно таким образом! Но почему я беспокоюсь о некоем Юпанки, кто он мне такой? И кто его накажет, даже если он челюсть свернёт вице-президенту?