Валерий Сабитов – Сказание о Завгаре. О фантастической судьбе реального гражданина Вселенной (страница 8)
– Что вы за машинки даёте?
– А вы что с ней делали? Не смазывали?
Я говорю:
– Да, что вы, что вы? Я и не понимаю.
Да, естественно. Она сперва у меня поработала до вечера. Я закончил повестушку, помню даже рассказик Агаты Кристи какой-то фантастический. А потом наутро перестала. Но мы вот собирались, жили тогда. Я хочу сказать, это вообще были золотые годы. Клуб открылся 19 ноября 81 года и закрытием клуба можно считать, когда окончился Волгакон. Это сентябрь 91-го. То есть мы проработали 10 лет. Вот эти десять лет… у меня, конечно, есть эгоцентризм, но поверь мне, недаром я их считаю, это золотой век.
…советского Фэндома.
Да. Потому что клубы существовали, говорят, чуть ли не во времена Беляева. Сведения есть, что в 60-х годах в Харькове существовал при университете, вроде бы, крупнейший клуб. До 1000 человек собиралось, до того крупный, что…
Тогда вообще всё было официально, Олег. Вот даже печатки. Я же, когда мне КГБ на хвост село, ведь не скрывал. Я говорю: «Вот печатки». Они начали: «Там антисоветчина!» Я говорю: «Вот почитайте, найдите там антисоветчину». Я же не скрывал, я же переписывался. И говорю: «Вот письма». Они говорят: «А они на английском». Я говорю: «Правильно, правильно». Он мне: «Я не понимаю». Я говорю: «Я вам даю, вы прочтите, вам же переведут». Дайте мне перевод, чтобы я мог ответить этому человеку. Я так до сих пор английского и не знаю. Ничего. Все нормально. Все было официально. В отличие от политического андеграунда, которые там протестовали, мы до этого не доросли, или нам неинтересно было, что ли. Мы политики не касались. Нам нужна была фантастика. Фантастика и ещё раз фантастика. За фантастику всё отдавали. Доходило до того, что объявляли фантастикой книгу, где на сотой странице герой подумал: а вот тогда-то полетят в космос. А на шестисотой странице он лежал и представлял, как…
Сам раком станешь… вот.
Похоже, но не совсем. Ты всё-таки не понимаешь… мы были в гетто. В гетто таком находились, страшном. Почему, зачем? Ты хоть и вошел в Фэндом, многое пропустил и не знаешь. Над этим очень поиздевался Роман Кац в своей знаменитой работе «История советской фантастики», где описал, чтобы было бы, если бы все руководители Советского государства изначально любили фантастику. Впоследствии, как-то с Лёхой Щепковым, фэном из Краснодара, купив пять 3-х литровых банок вина, на острове Тузла, где конфликт недавно был, там собирались фэны, но тогда нас уже всех разогнали, а мы единственные прорывались, я пытался угнать теплоход; когда меня на этом поймали, когда я пимпочки в дизеле дергал, меня поймали, и я требовал вызвать консула, Жириновского, и сказал: «Вам, хохлам, будет ещё». Ну, меня выдворили с этой оконечности Украины, я снова вернулся, меня снова выдворили. И тут у меня деньги кончились, и кончилась, естественно, борьба. Вот тебе проза – бороться можно, когда у тебя есть деньги. Красиво бороться, с пьянками такими, где мы споили пограничника и его уволили с работы. Он пришёл к нам опохмелиться, заливаясь слезами. Мы сказали: «Ну, братан, извини».
Да, да. Ну, ты знаешь, их не надо спаивать. Вообще, на самом деле никакого нет этнического, биологического признака деления нашей расы на русских, украинцев, белорусов, это все сленг. С бандитом поговоришь: наши шушеньки по грабарям… Ты скажешь – другой язык. Нет. Это сленг. Русский, белорусский, украинский – это три сленга одного народа. А всякая шваль, которая лезет во главу, начинает выяснять, что у нас корни другие. У нас корни одни – один народ. Да ладно, не будем о политике. Я тогда не любил политику, и не будем о ней сейчас.
Вот таким образом – в общем-то клуб умер. Но я тогда говорил и сейчас, как какой-то французский король, по-моему, Людовик 14-й, говорил: «Государство – это я». И я скажу сейчас так: «КЛФ „Ветер Времени“, – это я». Он не умер, он просто сейчас в творческом отпуске. Выпивает, закусывает, если есть, ну а нет, обходится без этого. Вот тут как раз можешь ввернуть слово о королях Фэндома, раз мы начали.
Ну давай! Хотя было бы лучше сейчас о королях Фэндома.
Немного не уловил смысл твоего вопроса. Что ты хочешь? О переписке рассказать или о чём?
Я устанавливал клуб. Я начал искать людей. Где-то немного помог Фролов. Где-то немного… По-моему от него я получил адрес Нины Бергиной из Краснокамска, очень девушка была такая, влюбленная в Беляева. Я даже с помощью Общества Книголюбов, тогда все немножко охренели, издал её работу, весьма поверхностную, но других вообще не было. Как наша Ирина Карпова попыталась библиографию Волгоградской фантастики издать, вот так она сделала с Беляевым. Над этим бы работать и работать, но у неё своя работа была. Тем не менее, я издал. Она меня познакомила с другими фантастами, в частности с Пермским клубом, с Александром Павловичем Лукашиным. Через него я вышел на Борисова Владимира Ивановича – клуб «Рифей» (Абакан), на клуб «Притяжение» (Ростов-на-Дону) – на Михаила Якубовского и Сергея Битюцкого, ну и так далее. Тогда я узнал, что уже были клубы первой волны, выжившие после какого-то застоя. Вот скажем, Харьковский клуб, о котором говорили и говорят. Саратовский клуб, тоже 60-е года, он долго просуществовал, но там были совершенно другие люди. Те клубы, они не выходили друг на друга и вообще это не приветствовалось. И потом, когда нас ЦК ВЛКСМ инспектировал, искал крамолу, почему вы переписываетесь: то есть общаться нельзя было. И клубы 60-х, даже 50-х годов – они не переписывались. Но возникли такие клубы, как в Перми «Рифей», как в Абакане «Гонгури», как в Ростове-на-Дону «Притяжение». Как в Тбилиси, впоследствии его возглавлял Ираклий Вахтангишвили, сегодня он редактор Киевского журнала «Реальность фантастики». Вот ту историю, которую я рассказываю, это взгляд только с моей стороны, это не полная история. Они знают много больше. Они первые клубы, которые жили вместе, и я подключился, но позже уже.
Раньше, на два, три, пять лет. То есть у них уже было.
Это, как бы, старшие братья. Они уже тогда, до меня, начали ездить друг к другу в гости. Например, была неплохая связь у Ростовского и Тбилисского клубов, но что меня удивляет: не в Москве, не в Ленинграде тогда. То есть, клубы были, но вот на таком уровне: 50-х—60-х. Вам должно хватить, что вы тут есть сами по себе. А пришла вот эта поросль молодая, я себя к ней не отношу.
Как раз – здоровое. Я как раз себя отношу к одним из первых. При Беляеве, говорят, были клубы – не знаю ничего о них. Появились в пятидесятых, с развитием фантастики шестидесятых клубы, которые, в свою очередь, замкнутые были, породили вот эти клубы – Пермский…
Уже открытые, которые искали контакты. Вот их деятельность, глобализация в рамках страны. Их деятельность каким-то образом, непонятно, но повлияла на то, что вот появился у нас клуб. Я о них ничего не знал, но появился у нас, я на них вышел. И я вошел уже в сеть. Сразу мне список адресов, переписывались. Когда я охватил там, сто у нас было клубов, я понял что мне мало.
Ну примерно.
Ну меньше их было тогда, это к середине 80-х уже.
Их больше было, но мы всех не знали.
Начало Золотого века. Он уже родился. Он до этого был, но… Это начало Золотого века. Вот когда уже встретил другого человека вот тут у тебя что-то горит, а он тебя понимает – это радость большая. Но когда он тебе сказал, посидели вы с ним неделю, высказали, ну елы-палы! Вот тебе сотня адресов таких же, как ты, и давай встречаться. Ну, пока сам поезди. Сперва мы ездили в одиночку, но уже тогда, в 81-м году, начались первые встречи. Первую встречу, насколько я помню, сделали пермяки. А потом уже начались… Но мне этого было мало. И я уже не помню когда, но по-моему в 83—84, я съездил каким-то образом, завязался с несколькими фэнами из других стран; и к Юрию Илкову поехал за границу. Вот отсюда начинается мой этап переписки с заграницей.