Валерий Сабитов – Принцип Рудры. Фантастико-приключенческий роман (страница 16)

– Нет. Дело обстоит не совсем так. За статуэтку никто нигде не даст больше, чем за похожую из наших лавок. Её цена, – не цена золота или крови. Тут совсем другое. Она намного дороже. И вы успеете её оценить, поверьте мне…

Становилось всё интереснее. Тайменев представил себя в роли Синдбада-морехода накануне путешествия, изобилующего смертельными опасностями. Вот это да! Вот тебе и линия судьбы! Завтрашнее делается где-то во вчера, забытом и ставшем чужим. Грядущее тянет к себе день сегодняшний, отнимая безобидность и невесомость у любой мечты, у всякой фантазии. Разве такое он мог бы придумать сам? По всему выходит, если играть всерьёз, искать краеугольные камни здания жизни надо в детстве. Именно там, в детстве, они и заложены. Мы формулируем взрослые решения, не понимая, что на самом-то деле они приняты нами давно. И бессознательно к тому же. Или не нами… Просто подошло время. Скрытая магия жизненных коллизий… Путаное переплетение незначительных поступков, необдуманных слов… Они складываются в пёстрый ковёр неизбежности. Кто в силах понять меняющийся рисунок ковра? В одном зёрнышке живёт мировой урожай, оно слышит и видит безжалостно свистящие косы и серпы.

Жатва предопределена.

«Что-то я начал размышлять по восточным образцам, – остановил себя Николай, вынырнув из тянущих в омут воспоминаний дум в действительность, – Что-то я чересчур расслабился».

Губернатор смотрел понимающе и сочувственно.

– Мой остров действует на всех без исключения. На всех по-разному. Но вам не надо бояться. То, что происходит вокруг вас и произойдёт ещё, от вас уже мало зависит. Я имею в виду неизбежность процессов. Теперь вас поведёт ваш добрый аку-аку. Доверьтесь ему.

Опять аку-аку! Как сговорились: от рядового туземца до губернатора, – все твердят ему об одном. Аку-аку, – вот и он уже не где-то там, а рядом, его личный.

И как неоднозначен величественный Ко-Ара-а-Те-Хету! Тайменев отметил ещё одну, симпатичную ему черту мирооценки губернатора: местоимение «мой» звучит у него как-то странно, – оно лишается самой своей сути, отношения собственности. Он говорит «мой», а Николаю ясно слышится: не остров принадлежит губернатору, а губернатор Ко-Ара-а-Те-Хе-ту принадлежит острову весь без остатка.

Всё у них тут не так. В большом мире местоимение «мой» во всех смыслах употребляется людьми значительно чаще других слов. Человеку хочется быть хозяином, собственником. Вещей, других людей, пространства, времени, самой жизни… Власть над миром: вот что слышится в коротком слове «мой». Властвовать, несмотря на ум, разум, образованность, воспитанность, гены. Если рождённый рабом занимает трон короля, слово «мой» поглощает весь мир этого человека. Гордыня тут же возносит на заоблачные высоты, чтобы потом низринуть на острые камни породившей земли. Спартак, Пугачёв… Несть им числа.

Рождённый повелевать и властвовать своим маленьким миром губернатор Ко-Ара-а-Те-Хету не считал себя собственником, он считал себя исполнителем высшей воли, давшей ему власть и способность использовать власть.

Тайменев вспомнил заведующего кафедрой университета. Как тот произносит короткое слово «мой»! С особым чувством, с нескрываемым удовольствием, как можно чаще, и по всякому поводу. «Мой заместитель, моя кафедра, моё мнение»… Мой, моё, мои… Его бы на царство, даже самое маленькое, – так задохнулся бы в день инаугурации от избытка самоуважения и ощущения собственной исключительности…

– Мой остров проявляет и высвечивает. Выводит на свет невидимое, спрятанное, делает его отчётливо распознаваемым. Симпатии и антипатии, любовь и ненависть, жадность и бескорыстие, привязанность и равнодушие… Скрываемое от самого себя у нас может стать властителем человека. Ничто не уходит бесследно. Ваш дракон завершил первый круг. Скоро придёт ясность, к вам в первую очередь. Скоро…

«Да уж! Прошла почти половина отпуска, а дракон успел завершить свой „первый круг“. Сколько их у него впереди, и что они принесут бывшему владельцу статуэтки? Как можно быть готовым неизвестно к чему? Пока ясно одно: губернатор мне доверяет, а почему, – совсем неясно. Не статуэтка же, в самом деле, тому виной? Чего-то они ждут от меня. Сами не знают чего, но ждут. Мистика откровенная сплошь и рядом. Невольно примешь предложение Франсуа и ударишься в запой. Надо бы повнимательнее отнестись к словам Хету, едва ли кто другой сможет открыть больше».

– Мы здесь живём как в фокусе мира, – Хету, (Звезда), как стал звать губернатора про себя для краткости Тайменев, чуть задумался, чистые до голубизны белки его глаз влажно заблестели, – А может быть, и на самом деле…

Остановившись на полуфразе, Хету предложил гостю сигару. Николай отказался и рискнул задать «умный» вопрос:

– Вы хотите сказать, что на Рапа-Нуи ярче видны, теснее смыкаются полярности мира?

– Да. Вы поняли правильно. На моём острове издавна столкнулись Восток и Запад, Восход и Закат, Свет и Тьма. Мне известно, вы хорошо знакомы с нашей историей. Рад, что вы уже перестали удивляться: ваша жизнь для нас не тайна. Что же касается истории, позвольте напомнить несколько моментов из неё, они послужат нам отправными точками.

Хету взял сигару, неторопливо раскурил, неглубоко затянулся, окутался ароматным облачком. Сладкий дух тлеющих листьев разбудил в Тайменеве смутные ассоциации, натянулась цепь, ведущая на самое дно колодца памяти. Теперь надо ждать, пока ведро с водой озарения не поднимется из глубины.

– О древнейшем, в учёном мире называемом Первым, периоде истории Рапа-Нуи говорить хоть чуть-чуть определённо просто невозможно. Период самый таинственный, от него и загадок-то мало осталось. Сплошь белое пятно. Аху, оставшиеся с тех времён, неизвестно для чего строились. Какие-то из рисунков на скалах, может быть, оттуда. Но какие? Есть статуя в Британском музее. Вот и почти всё! А смысл той жизни, – как песок, уходит сквозь пальцы. Я не могу представить себе лица тех людей. Какие они были? Кто они? Как себя называли? Как жили и куда ушли? Догадки, – не предмет для серьёзного разговора.

Тайменев хотел было напомнить о нескольких статуях, оставшихся от древнейших времён. Эти изваяния не имеют ничего общего с исполинами, сделавшими остров Пасхи знаменитым. Но неудобно, – губернатору ли не знать всего, что знает чужестранец, прочитавший несколько книжек и посмотревший несколько видеофильмов, сделанных и написанных разными людьми? В том числе теми, кто на острове ни разу не побывал.

– Белое время! Остались мифы, но нет к ним ключа. Генетически мы, рапануйцы двадцать первого века, с жившими на острове в Белое время не связаны. Мы не их потомки, они не наши предки. И всё равно, я уверен: и сегодняшний день, и наша встреча, – они предусмотрены ещё тогда, неизвестными нам людьми. Связь с ними существует, она не потерялась, а наоборот, усиливается. А это значит, – между нами есть родство, более важное и долговечное, чем физическое. Возможно, откроются двери в неведомое, и мы узнаем побольше…

Удивительно говорит Хету. Тайменев растерялся в догадках: то ли губернатор мистик, то ли колдун, то ли прирождённый философ.

– Многое известно о Втором периоде нашей истории. Начинается он именем короля-первооткрывателя Хоту-Матуа. Пусть зовётся первооткрывателем, первопоселенцем. Нам уже ясно – первых нет. Живём среди условных приоритетов… Король Хоту-Матуа прибыл на остров с Востока. Изгнанный соотечественниками из Тиауанако Виракоча стал вождём «Хануеепе» – «Длинноухих» на Рапа-Нуи.

Вскоре после прибытия на остров длинноухие начинают гигантское и, с точки зрения людей нашего века совершенно бесполезное для жизни дело. Они создают вокруг жерла вулкана каменоломню и приступают к изготовлению Моаи, – тех самых исполинских фигур, обеспечивших нам всемирную славу. Зачем это им понадобилось? Ответов много, но какой из них можно считать верным? Я не знаю. Быть может, намёк на правильный ответ в легенде, говорящей, что ближайшим предком Хоту-Матуа – Виракочи являлся Тики-те-Хату, Тики-Господин, один из сотворцов Земли в целом и острова Рапа-Нуи в том числе.

…Ни во время первой беседы, ни затем, – ни при каких условиях, – Тайменев не слышал от губернатора Хету общепринятого названия его родины: остров Пасхи. Скорее всего, Хету не воспринимает его ни в смысловом, ни в фонетическом отношении. И наверняка относится к словам «остров Пасхи» болезненно; и переживает, как тонко чувствующие дети страдают от кличек и прозвищ. Неожиданное соединение глубокой эмоциональности и отточенного интеллекта позволяли губернатору острова Рапа-Нуи Хету-Звезде видеть действительность с неожиданных ракурсов. Известные Тайменеву сведения в устах Хету обретали новое значение. И оказывалось по размышлении, что качество знаний зависит от отношения к ним, знаниям.

– Прошло два века, и вождь полинезийцев Туу-ко-иху привёл на мой остров «Ханау Момако» – «Короткоухих», людей Запада. Начинается конфликт. Великий Маке-Маке сталкивает на малой земле, называемой почему-то Большим Островом, непримиримые и несовместимые грани, Свет и Тьму. Они изначально едины, их скрепляет разъединительно-соединительная линия. Ведь любая граница и соединяет, и разъединяет. Тени не в счёт. Линия – чистая математика, геометрическое выражение пустоты. Линия – отношение между сторонами. Межчеловеческие отношения нельзя потрогать руками, зафиксировать приборами. Фиксация – остановка; остановка – иллюзия жизни, смерть. Пустота соединяет и разграничивает, сжимает в единое и не даёт слиться, взаимоуничтожиться добру и злу. Взаимное притяжение и взаимное отталкивание, – в этом бесконечная мудрость, и познать её человеку не дано. Вы не согласны?